проза
стихи
альбом
Статьи
другое
    Василина Орлова     
 
Словесность и межполовая рознь

стр. 1

 

  почта
  блог
  ссылки

 


1
2

 

Существуют ли в природе мужчины? Науке пока не удалось ответить на этот вопрос. Судя по косвенным признакам, их стремительно исчезающее существование не лишено некоторого вероятия. Зато никто в современной России, будучи в здравом уме, не может сомневаться в существовании женщин. Потребительская культура, которая была признана в начале двадцать первого века предпочтительным типом цивилизационного проектирования, ориентирована на женщин и уже в силу этого неотразимо постулирует их наличие в окружающем мире.

 

Что такое женщины сегодня и как они выглядят? Об этом, конечно, можно судить по женской прозе. Только очень тягомотное словосочетание – «женская проза». Почти то же самое, что «мужская проза». Только ещё хуже. Лучше не употреблять его. Скажем, проза женщин. То есть проза, написанная женщинами. И, как правило, о женщинах. И по-женски. В общем, – тьфу! – женская проза.

Эта проза показывает прежде всего то, что современной молодой женщине в женской шкуре неуютно. Даже если это шкурка от какого-нибудь Версаче. А в мужскую, что называется, хрен впрыгнешь. Но вообще-то чего в неё впрыгивать. Точнее, в то, что от неё осталось. Осталось-то не столь многое. Ну, мужские амбиции. Ну, изголодавшееся честолюбие. Фантомные мужчины ещё продолжают развлекать себя и окружающих разглагольствованиями о собственном превосходстве, но тщетно.

 

МУЖЕСТВЕННАЯ ЖЕНСКАЯ ПРОЗА

 

Вот Наталья Ключарёва как-то обмолвилась, что её герой Никита из романа «Россия: общий вагон» («Новый мир», № 1, 2006), по общему мнению, получился девочкой. Роман Натальи Ключарёвой, на мой взгляд, едва ли не лучшее произведение последнего времени, вышедшее из-под клавиатуры молодого автора. И Никита в романе на девочку вовсе не похож. Возможно, дело в том, что от женщин теперь ожидают поведения маскулинного типа. И уже действия человека, которого раньше все признали бы за молодого мужчину, смахивают на стиль поведения женщины. Брутальной, не какого-нибудь облака в штанах. Он(а) бывает в странных домах, разговаривает с разнообразными людьми и любит одну сумасбродку. Это герой-странник, не действователь, а созерцатель, но нет сомнений, что это – герой. Время от времени кто-то восклицает, что пора, мол, появиться герою. Где же ваши глаза? Молодой герой перед вами. В Никите есть порыв к деятельности, хотя обстоятельства (да-да, хрестоматийные обстоятельства: а что, русская литература уже изжила всех «лишних людей»?) не таковы, чтобы он мог что-то реально предпринять. Трудно предсказать его судьбу, но хочется верить, что он не станет офис-менеджером – в последнее время эта генерация в нашей литературе худо-бедно представлена (Алексей Евдокимов «Тик», Сергей Минаев с серией романов). Наталья Ключарёва не так давно написала новый рассказ и роман. Эти вещи ещё не опубликованы. Вероятно, стоит ждать появления их в «Новом мире», где Ключарёва впервые выступила с прозой. Ранее она писала стихи. В сборнике «Белые пионеры» (М.: Арго-риск, 2006) стихотворение, которое так и названо, строится вокруг алебастровой скульптуры с потрескавшимся горном: «Роюсь в мусоре / и нахожу пионерский значок. / Всё. / Навсегда готов». Это и впрямь «навсегдашний» символ нашего времени, высвеченный сочувственно и беспощадно.

Анна Козлова – писательница ещё более, гм, маскулинная. «Сама по себе», то есть по интонации, а не по типу поведения героев. Её едкая ирония направлена довольно часто на близких людей, а автобиографические аллюзии просвечивают сквозь текст довольно отчётливо. Недавняя книга Козловой «Превед победителю» («Амфора», 2006) содержала в основном уже прочитанное, за исключением одноимённой заглавной повести. «Превед…» описывает литературный быт «Москвы нулевых годов» – остроумно, уничтожающе и ядовито. Но во многом практически для камерного употребления. Анна Козлова может (и будет, по-видимому) писать гораздо более масштабно. Правда, это не значит, конечно, что образ мужчины – впрочем, вообще не центральный в её прозе – вырисуется во что-то более благопристойное, чем понурая сутуловатая фигура хронического неудачника.

В повести Анны Козловой «Открытие удочки» есть такие дышащие строки: «Надо сказать, что проклятый Лев впервые за последние десять лет заставил меня сполна прочувствовать тот безысходный ужас, который всегда находил на меня при мысли о том, что я – женщина. <…> Это означало вечность, и вечность будет означать, что я должна молчать, дураковато хлопая приклеенными ресницами, пить шампанское и изображать ужас при виде водяры, вставать из-за стола со скорбной мордой, когда кто-нибудь забудется и ругнётся матом, рожать детей и мыть им задницы над тазом, и в конечном счёте, даже если я не буду такой, мне придётся притвориться». Для современных женщин, по мнению многих авторов-женщин, быть женщиной – значит притворяться тем тупым и замотанным существом, в какое претворили женщин мужчины.

Из многих молодых авторов-женщин Ирина Мамаева чуть ли не наиболее человеколюбива, даже – антимизантропична. Место действия её лучшей повести – «Ленкина свадьба» – деревня. Само по себе это многое объясняет и ко многому обязывает. Как и проза Игоря Малышева (особенно его повесть «Лис»), она укоренена совсем в других почвах. И горожанам не всегда оказывается близка. Но преждевременны оказались похороны «деревенской прозы». Нет, эта молодая проза – не «деревенская». В ней нет всех тех мотивов, которые сформировали массив деревенской прозы в привычном понимании слова. Нет надрывного стона по умирающей деревне – хотя деревня действительно умирает, продолжает умирать, проваливается в какое-то ненасытное жерло. Раньше её держали, как скрепы, разваливающиеся колхозы, а сельская молодёжь бежала в город, – теперь же все и вовсе предоставлены сами себе, а в город не убежишь: ждёт он тебя, как же. Стона тем не менее нет, потому что нет беспросветицы. Есть обыкновенная жизнь, которая не ощущает своей тяжести, несёт её, как несла все века. И эта проза уже располагается гораздо дальше от всякой навязчиво просвечивающей феминистической подкладки. Необходимо сказать и о Надежде Горловой, недавняя повесть которой «Луна на ощупь холодная» («Новый мир», № 1, 2007) действительно прохладновата по сравнению с её чудесными рассказами, такими, как «Окалелипсы» или «Пасха». Повесть начинается почти хрестоматийно для современной женской литературы: «Я развелась с Арсением и стала снимать квартиру в Москве».

А вот короткий эпизод из «Окалелипсов», рисующий совершенно другой мир:

«Мы сидели на лавочке в темноте и смотрели на зарницы.

– Опять дожди, чтоб их там на небе замочило, – сказала бабушка.

– Не гневи, Дуня, Бога – шандарахнет...»


→ следущая страница

© Василина Орлова
оформление   © Семён Расторгуев

«Литературная газета», №37 (2007-09-19)


адрес статьи: http://vassilina.cih.ru/153.html


 
 
 

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн


© 2008


cih.ru

→ следущая статья