Блог Василины Орловой

2 митинга: по некоторым версиям, борьба на российской территории американского административного ресурса с российским административным ресурсом. Продажные агенты Госдепа против подкупленных Кремлем бюджетников.

Написала в фейсбуке «Скажи мне где ты был 4 февраля, и я скажу, кто ты». Что любопытно, на Поклонной никто не был, но, однако, мне написали, не осуждай тех, кто был на Поклонной, а также ты знаешь где отфрендить, потому что я провела вечер дома. Почему-то никто не написал, не осуждай тех, кто был на Болотной и ты знаешь где отфрендить, потому что я на Поклонную не пошла. Хотя я еще не имела возможности выразить свое личное отношение к Поклонной или Болотной, не назвала никого негодяем, что пошел туда-то или туда-то или вовсе не пошел, уже все вокруг определили, что имплицитно содержится в этом высказывании (и далеко вообще-то простирается за его границы).

*
Были вчера на вечере у нашего друга Денни, с Катей и иранцами Сарой и ее мужем, и всяким другим интернациональным народом. Люди всё простые. Был заданный Денни вопрос: откуда вы, и чем вы гордитесь в своей родине, и что вы осуждаете и порицаете.

Было стойкое ощущение, что при ответе на этот вопрос американцы тыкают пальцем в небо. Они сами гордятся Америкой по каким-то удивительным причинам: мичиганец гордится тем, что в штате Мичиган много работают, например, — навряд ли в Мичигане работают больше, чем в какой-нибудь Индиане. Катя из Калифорнии гордится штатовской системой образования, — тут можно согласиться, такое количество крупнейших университетов, что глаза разбегаются… Что они порицают — что общество, например, любит слухи и сплетни, смотрит в глянцевых журналах свадьбы актеров. И им не нравится современная экономическая ситуация в Штатах.

Иранцы говорили об инфляции, назвали процент за последние 5 лет, который звучал настолько невинно по сравнению с нашим процентом ежегодной инфляции, что было даже неловко.

Все гордятся традициями своей страны, культурой, — и понятно, что и отличает нас в эту глобализацию, где, куда ни ткнись один и тот же макдональдс и шиномонтаж, так только культура и традиции, к которым мы, впрочем, никакого отношения не имеем, не соблюдаем и не интересуемся. Я горжусь, сказала я (вот уж глупо даже и говорить «горжусь», в самом деле, надо было сказать — «я рада»), что до сих пор сохранился старо-славянский язык в Церкви. Это, по большому счету, единственное, чего мне здесь не хватает — если не считать семьи и друзей, разумеется. Язык вот точно дом бытия, сказал Хайдеггер и был прав, какой язык, таков и мир вокруг. «Попробуй это продать» в значении «убеди меня» мне вот все никак не нравится например и мир, конструируемый подобным, мне неуютен и чужд.

«Продавать русскую культуру бесполезно, но если вы попытаетесь ее раскрутить, вас ждет успех…», — это академическое лицо сказало из числа моих новых знакомых. Какими английскими словами можно в принципе рассказать, что русские как таковые вообще мало интересуются «успехом» и даже и не хотят его, не успехами меряют свои досягновения? Что раскручивать, делать всяческий промоушен русской культуре мне было бы, например, так же противно, как обивать пороги, рекламируя что-нибудь, какую-нибудь особенно вредную дрянь типа средства для похудания или косметику, что «продавать» культуру и в мыслях нет, потому что «продавать» в русском языке — это не синоним уважительного отношения и желания поделиться сокровенным или просто хорошим, а, совсем напротив, синоним желания сбагрить, впарить и всучить.

Язык мешает нашему вхождению в общее благоденствующее демократическое пространство, не что-нибудь, а язык, то есть весь строй нашей вселенной.

Ну а осуждаю, я сказала, намерение Путина, не считаясь ни с чем, баллотироваться на следующих два президентских срока. Но я могла бы и другое что-нибудь во вчерашней компании осудить — там так же мало знают о России, как мало я знаю об Индонезии. Русская водка и русская мафия, вот джентельменский набор, который там вновь в разговорах был озвучен.

Мнить, что Америка, будто бы, поддерживает протестные движения в России и активно их финансирует, — самонадеянно и пахнет неврозом, мнить, что будто бы она их не поддерживает — наивно и похоже на уход от реальности: разумеется, поддерживает и финансирует. Америка, насколько я успела заметить, мельком прожив здесь полгода, большая, она много чего поддерживает — «оккупируй Уолл-стрит» она тоже поддерживает, тоже Америка — «окупаеры». Протестное движение в России, при всей его броуновости, совпадает с общим вектором симпатий и настроений Америки, даже если принять во внимание тот факт, что большая часть американцев знает о нем столько же и, следовательно, сочувствует ему столько же, сколько большая часть россиян знает и сочувствует о и движению «захвати Уолл-стрит». Но и критиков «окупаеров» она тоже поддерживает, вот же какое джедаистское перекрученное зло: Америка дает им рабочие места на своих Остинских и прочих радиостанциях.
Да и трудно не сочувствовать что протестному движению в России, что окупаерам, будучи нормальным человеком, которому остобрыдло все то, что, собственно, составляет часть человеческой природы и всегда составляло, насколько сообщает нам история мидян, шумеров и многих других национальных меньшинств.
Американские технологи и стратеги, надо думать, при всех симпатиях все-таки реалисты и понимают, что, как бы ни не нравился Путин нам и им, скорее всего, он опять будет президентом, с ним и придется работать, так что разные организации поддерживают разное в разной мере, а разумные организации поддерживают и то и другое.
Дональд Трамп заявил о своей поддержке Ромни на предстоящих президентских выборах в Америке, а на прошлых выборах он поддерживал наоборот демократов, Хилари Клинтон. Ни одна корпорация не может себе позволить в Америке поддерживать только одного кандидата на текущих выборах, как и класть все яйца в одну корзину и ставить на одну лошадь, это недальновидно и рисково и противоречит самой сущности столь любимой американским народом диверсификации.
И подобно этому стозевно и не имеет управляемого центра такое чудовище как фейсбук. Считать, что его контролирует ЦРУ, — мания преследования, а считать, что ЦРУ его не контролирует и не наблюдает — страусиная политика. Разумеется, контролирует и наблюдает, а кто бы не контролировал? Разве что тот, кто не сипатизирует (см. выше), т.е. невозможное, несуществующее человеческое существо. Наблюдают, еще как и на всех уровнях — когда фейсбук только ввел систему «тэгни фотографию», по CNN выступали сенаторы с беспокойством, не навредит ли это их детям, если тех тэгнут на фото как жертву насилия, буллинга или просто персонажа студенческой попойки. Это все обсуждалось публично и, по-моему, фейсбук ввел какие-то настройки по умолчанию, что тэгнуть могут только друзья, к тому же на любой тэг, на любой запрос о дружбе можно пожаловаться — система доносительства и цензуры, а также осторожного использования информационного ресурса, еще никогда раньше не была столь эффективной. Наши воспитанные на модерне чиновники, сами как представители чистого модерна (где они только произрастают) все никак не могут взять в толк, что давно уже пришло время систем нецентрализованных, стозевных, облых, все бредят своим щердинского посола запрещать и не пущать, ужесточать и угрожать, прещать и наказывать, все о цензуре в интернете, нет не во всем интернете, нет не жесткой цензуре, а только если кто ненароком педофил и наркоман, а также деструктивный элемент и призывает к свержению строя и массовым беспорядкам (ну а там уж и пойдет-поедет само как по маслу).
Фейсбук, действительно, играет роль летучего штаба в очередной (несостоявшейся) революции, и вот это и есть то главное, на поверхности американское, а в сущности пост-пост- и давно уже три раза постмодернистское, что по-прежнему сминает модерн и по-прежнему никак его не одолеет за косностью и невежеством выродившегося в одни бессмысленные ритуалы последнего. Постмодернизм давно одолел, в то же время, и опять модерн об этом не знает, настолько уверенно, что может быть он и прав. Это не америка побеждает россию на ее же территории, а короткое высказывание фейсбука и твиттера побеждает пространный пост в жж и уже отмирающих, хоть еще даже и не вошедших в полную силу стенд-алон, одинокостоящих, блогов, ризома побеждает централизованную систему, горизонталь побеждает вертикаль, цитата побеждает наивное высказывание «я имею это в виду», «лайк» побеждает сообщение «у меня умерла бабушка», «ливийские власти пытали подростка», «пройдет митинг в поддержку Путина», «пройдет митинг в опровержение Путина».
Кнопка «лайк» покруче слова-действия, конструирующего реальность, слова-императива, это такой иллокутивный акт, который назначает потенцию актуализацией в принципе без речевого акта. Я не до конца знаю, различил ли где-то Серл иллокутивный и речевой акты, но если нет, то сейчас ему сделать это самое время.
Но корни этой революции, состоится она или нет, лежат вовсе не в фейсбуке, а во всем том, что его породило — в безобидных мультфильмах по первому каналу в 8 часов утра, которые дети смотрели, собираясь в школу, были свои для всех возрастов — «Улица Сезам», «Черепашки Ниндзя», «Охотники за привидениями», «Мишшки Банни» (или как их там), «Чип и Дейл спешат на помощь» и многое, многое из того, что было вовсе не мультфильмами, а объяснениями, как устроен мир и как в нем жить, кого ненавидеть и как любить, намного более красочными, чем сразу же следовавший за ними урок литературы. Если кому-то кажется, что я преувеличиваю, художественно сгущаю — узнайте что для показа детям Египта «Улица Сезам» лишилась собакообразного персонажа. Нет, это были и есть не мультфильмы, а мощные идеологические бомбы, разумеется не единственные, поскольку борьба велась и ведется на всех фронтах. Да нет, я их, конечно же, воспринимаю с юмором, да они уже и часть меня, как интернет и фейсбук, Дж. Серл и английский язык, ЦРУ, Америка и революция, как впрочем и то далекое заснеженное поле на окраине далекого промерзшего леса — из сугроба торчат две витые ржавые железяки — от немедленного возделывания и разведения на этом клочке земли вегетарианских способных к рисайклингу фри-рейндж кур хранимое только его бесконечной удаленностью и его неодолимой мерзлотой. И не знаю, что бы ему было лучше, а если бы и знала, ничего от моего знания не поменялось. Рациональное подсказывает, что фри-рейндж, а юродская мудрость, что мерзлота. За первое выступать, однако, богопротивно, а за второе преступно.

Дочитала Апдайка, «С».
Классика такая скучная, потому что она классика, или она классика, потому что скучная?
И, как ни странно, впечатление от этих скучных книжек намного дольше, чем от чего-нибудь легкого, дребезжащего как вереница консервных банок, что привязывают к твоему шелудивому хвосту — беги, мол.
А самые впечатляющие книжки — самые-пресамые скучные, которые читаешь, поначалу пристегивая себя к креслу: различные, конечно, философские и религиозные трактаты.
В каком-то смысле «С.» тоже такой трактат.
Трудно мужчине говорить от лица женщины, все время получается женщина, женщине не свойственная — не одобряющая, например, свадьбы дочери, выходящей замуж по любви за датского принца, рассуждающая о путях женственности в мире, ищущая просветления а находящая жулика в мастере, которому собралась следовать. В общем-то, все так, как и должна была написать женщина (но почему-то не пишет).
Язык, конечно, намного сложнее, чем у десятков авторов, я впервые на письме встретила, например, слово «lackadaisical», которое знаю по тому периоду, когда Глеб учил слова для GRE. Обычно еще у авторов, не имеет значения, насколько широк их словарный запас, есть некий довольно узкий круг постоянно употребляемых слов, а то и словосочетаний, у Роллинг постоянно встречалось, например: ‘lot’, ‘reckon’, etc. ух я уже сейчас подзабыла, а за книгой далеко лезть, — слова эти, одни и те же, то скапливаются, то разбегаются, и их не видать, но через десяток страниц они опять тут как тут и даже чаще, чем раньше, у Агаты Кристи Пуаро все время, например, ‘murmured’, ну просто шагу ни ступишь без муркающего Пуаро, так вот, у Апдайка такого набора слов нет. (Если не считать ровно два раза на книжку употребленного ‘docile’.)
Точнее, безусловно он есть, этот набор, но, чтобы его выяснить, нужно наверное прочитать книг 10 этого Апдайка.
Наверное, это и составляет богатый литературный язык.

*
Что-то я ничего не записываю из внешней жизни. В субботу ходили с Кэти например гулять в парк.

- Лучшая рок-группа мира из Остина. И у нее в течение года нет ни одного концерта в Остине. Как так?
- Значит, не лучшая группа.
- Лучшая. Они не поют. Можно сказать им спасибо хотя бы за это.

Ходила открывать банковский аккаунт — не открыла. В «Чейзе» требуют, если деньги не поступают ежемесячно от работодателя, 1500 долларов на счете, и если вдруг уходишь меньше этой суммы, то снимают 14 долларов за услуги в месяц.
В другом банке, дверь в дверь, — 1000 на счете и, если вдруг там их нету, 10 долларов в месяц.
Что так, что эдак, всё не то.

Я давно «Сберонлайн» уважаю, но, как выясняется опытным путем, «Сбербанк» просто — передовой мировой банк.

- Вам все равно понадобится здесь счет, — сказал мне, провожая, клерк латиноамериканского происхождения.
- Я знаю, но я должна подумать.
- Покупки, оплата любых счетов…
- Русский «Сбербанк» пока отлично справляется.
- А сколько он берет за обслуживание своего счета?
- 20 долларов.
- Ну вот видите!
- Ежегодно.
- Простите?
- В год. Если заводишь карточку. Если нет, то ничего.
Надо было видеть его лицо.
- А курс валюты?
- Вполне удовлетворительный курс.
- Ну а проценты? Проценты за операции заграницей? — прокричал он мне вслед.
- Никаких.
Я победно улыбнулась ему и выпала за стеклянную дверь в улицу, по которой проходили девушки в майках на бретельках, спадающих на одно плечо, студенты с изображениями бычков на «кенгурушницах», и разные другие местные и неместные люди.
- Тетя конини! — сказал Сева, что означало «тетя коричневая», и ткнул пальцем в стройную негритянку.

Все же, мне нужен здесь счет. Где бы его открыть?

«Каньку майку», — красную майку и все тут, а другую он надевать не желает. Также, красные штаны (которых у нас нет), и красные сандалии (по счастью, как раз на них красные полоски). Как назло, как раз перед тем, как Сева назначил любимый цвет, запаслись новыми майками взамен тех, из которых выросли. И, конечно, не красными.

*
В биологической лаборатории Университета все время горит свет. Лиз, у которой муж биолог, разъяснила мне, что это там проводится такой научный эксперимент.
- Они выясняют, как будут растения реагировать на свет круглые сутки.
- Но это… жестоко!
- Жестокое обращение с растениями.
- Нужно организовать комитет по борьбе за права растений.
- Представляешь, как себя теперь должны чувствовать вегетарианцы?
- Да уж. Теперь, когда свет пролит, так сказать. Кто ест все подряд — растения, животную пищу, — тот просто ест все подряд.
- А эти осуществляют направленную сегрегацию.
- Геноцид.

У «замдекана» экономического факультета. Там проходило соревнование, кто лучше приготовит некое острое блюдо — «чили кон карне», национальное мексиканское, впрочем, уже наверно «текс-мекс», — чили гости привозили с собой, что, кстати, хороший обычай. Джейсон угощал пивом, мелкими закусками, и сам тоже приготовил чили. Мы привезли шарлотку и, традиционно, стопку блинов.

Дом не такой большой, впрочем может быть просто было очень много народу. С огромным балконом, нависающим над каменистым обрывом, в котором несколько месяцев в году течет речка, ныне пересохшая, и являющая оголенное дно, — сплошную каменную платформу. Глинистой почвы собственно тут немного, метра ну скажем полтора. Техас стоит на каком-нибудь огромном плато.

Было много народу: Вивиан, Рики с младенцем, беременная Джулия, немец Флориан, украинец Ярослав, турок Ахмед, несколько смутно знакомых лиц, а также наши Богословские, и еще многие люди, которых я видела первый раз в жизни. Еще была Светлана, в прошлом семестре преподававшая Глебу микроэкономику, она родом из Ростова-на-Дону.

Сева сидел с нами в больших плетеных креслах на этом балконе-веранде, он хорошо поел дома, и теперь ел фрукты и чипсы. Светлане он подарил пластиковую вилку: «Покава!»

Победителю в конкурсе вручали приз-инсталляцию, сооруженную из пустых банок из-под кока-колы, продолговатого мяча американского футбола и фигурок пластиковых бычков. Осуществлялось голосование.
- Итак, вы знаете, что победитель получает приз и держит его в течение года в своем офисе. Правда, профессор Дональд в прошлом году этого не делал.
- Нет, почему… приз был там… где-то.
- Итак, победил… профессор Дональд!
Профессор Дональд явно не ожидал, что получит приз второй раз.

Бродили вокруг Рокмура с Богословскими (под титулом каковых скрываются, попросту, наши питерские корейцы), — над местной рекой Колорадо, названной в честь Колорадо старшей. Аккуратные американские роскошные домики с газонами и сриженными деревьями, лодками, высовывающими носы из гаражей прямо в речку, живописными каменными лестницами в полутропические заросли, огромными джунглями, мостиками над дорогой из особняков к поделенному между частными владельцами берегу, и прочими усладами местного парадиза.

Кой-где торчали, скромно приткнувшись, американские флаги. Спустился вечер, и зажглись уютные настольные лампы в домах, огни на газонах, избыточные люстры в гостиных.

Не похож Рокмур на Флюгервилль, где в сущности все то же самое, но несколько менее тщательно стриженные газоны, несколько менее разубранные подъезды. Зато в каждом дворе трейлер.

*
С нынешнего семестра Глеб начал вести семинары, как вел их три года в МГУ, — говорит, нет разницы, вести ли по-английски или по-русски, более того, говорит, ему уже проще теперь на английском, поскольку российская экономическая наука не имеет в распоряжении части предметов и, следовательно, не ведает языка, которым она бы о них говорила, если бы говорила.

*
Добила Гарри Поттера, седьмую и последнюю книжку. Наконец-то избавилась от мозгового слизня. Остаюсь при мнении, что это работа редкая по своему профессионализму, красоте и законченности. Думаю, где-то в одном ряду со Свифтом. В седьмой книге описан фашизм Вольдеморта и сопротивление. Я освободилась от этой книжки, но испытала легкий приступ паники, что же теперь читать, но, к счастью, уже взяла с полки Апдайка и, кажется, и он пошел. Вспоминаю, как читала по-русски — не вдруг и не каждая книга мне открывалась, от безысходности в Дударкове я только прочитала целую библиотеку, которая была там, впрочем, неплоха. Я бы уже мало что читала, если бы не сменила язык чтения, так что, когда дочитаю всё английское до состояния «вже не лизэ», нужно будет непременно еще раз поменять язык и продолжить.

*
Также, поглядели 5-ый эпизод «Звездных войн» и я теперь думаю, что, наоборот, снятое позднее продолжение — объясняющее предшествующие события — пожалуй более плоско, чем начало. Например, мастер Йода сначала был не только великим воином, но и лесным зверьком, что и составляло его главное очарование, а в продолжении он уже только великий воин, и вся лесная пушистость, неуклюжая ловкость и дикая грация завяла в важном существе с палочкой. Но в целом как здорово они подтянули все сюжетные нитки и объяснили все ранее заданные условия (может быть, даже слишком здорово — не грех был и оставить парочку). С одной стороны, хорошо, как Роллинг, знать меру и писать не 38 романов, а только 7, с другой стороны, если хочется сделать продолжение или присочинить начало — можно, в конце концов, и присочинить! Творцу мира всё позволено — в рамках мира.

Вчера заходила Сара (иранка), сказала что Денни подарил ей Библию на фарси. Нужно теперь подарить ему Коран на английском.

*
Сегодня заходила Кэти.

*
Нашла в холодильнике плюшевого пингвина.

*
На вопрос: «Какого цвета глаза у мамы?» Сева правдиво ответил: «Красные».

Первый день нового семестра, мы снова с Севкой компаньоны по долгим прогулкам. На детской площадке мы воссоединились с матронами-мормонками и примкнувшей к ним пресвитерианкой.

- Да, я жила дикую жизнь… один период. — Поделилась та, которая учила английскому в Москве, — например, в Москве в 19 лет я останавливала машину — просила подвезти. С подружкой, тоже 19-летней, тоже американкой. Помню, парень, который нас подкинул до метро, сказал: «Дуры, не останавливайте больше машин, лучше пользуйтесь метро». А еще мы видели на улице подростков, которые дышали через пакетик. Самое жуткое воспоминание юности.

*
Из прямой речи
- Как ты ухитрилась стать настолько беременной? (How did you manage to become so pregnant?)

*
Сара (иранка) поступила на архитектурный, где уже учится ее муж. Мы говорили по телефону:
- Я получила приглашение!
Это, конечно, круто…

*
В исторической газете «Завтра» неожиданно тиснули страничку моего бурчания под рубрикой «Заколебало».
С комментарием там ниже на странице, что нужно пересмотреть итоги приватизации, согласна, но также нужно их легитимно пересмотреть, то есть нынешняя власть это делать не имеет морального права (разумеется, и никакого желания). Когда народу возвращают награбленное, важно знать, какому все-таки народу конкретно и пофамильно, тут все предпосылки кровавого передела собственности. В принципе считаю, что частная собственность на средства производства должна быть устранена, но не революционным путем, потому что одно беззаконие никогда не лучше другого и имеет силу только до очередной революции, объявляющей предыдущую путчем.

*
В Америке я узнала, что цена на бензин, которая здесь, кстати говоря, ниже, чем цена на бензин в России, может не только расти в условиях рынка, но и, что примечательно, снижаться. Свежо, неожиданно.

Вчера с Севкой бросали камни в канал. Глеб, оказывается, кидает «лягушку», прыгающую 8-12 раз. Когда на четвертый год брака обнаруживаешь такой талант у мужа, поневоле задумаешься, а что еще он от меня скрывает?

*
Зашли наобум выпить мексиканского какао в какую-то скворешню — оказалось, местные ОГИ. Видимо, нюх даже имбирем не отобьешь. Как всегда в интернациональном ОГИ, там сидели какие-то невероятные бонвиваны в шляпах и в розовых штанах с пайетками, единственное отличие которых от отечественных — они были уже стареющие ребята.

Они так живописно расселись вокруг столика напротив света, что я с интересом почти открыто их разглядывала. Женский угодник с аккуратной бородкой картинно расцеловывался с двумя или тремя длинноногими девушками в безразмерных свитерах крупной вязки, двое других, в спадающих штанах, вели натужно оживленную беседу, девушка лет 45 курила, в общем, все как в Москве.

Единственное — наши не могут себе позволить в этом возрасте протирать штаны в таких нищебродских клубах, их примерно в 20, самое позднее 25, завинчивает мясорубка, и их уже не видно. Если они ходят в клубы, то, с менеджерской зарплаты, более не в подобные (в боулинг? караоке?).

Впрочем, я помню мой ланч на Ильинке в местном ОГИ, он состоял из отвратительного супа и слипшихся макарон, а также регулярных и затем уже почти приятельских встреч с престарелым бородатым мальчиком, который тусовался там, когда бы я ни зашла.

Стряхивая с ушей ошметки забористой ностальгии, ушла из «Хальсиона» с твердым намерением сюда еще как-нибудь зайти с целью дальнейшего естествоиспытания и изучения нрравов.

Вчера съездили в Сан-Антонио. Мы с Глебом никогда не сидели на одном месте. Приезжаешь на две недели «отдохнуть» в какую-нибудь интересную страну, два-три дня, пересиливая себя, сидишь на берегу и ешь нудное авокадо, потом кээк дернешь куда-нибудь… в какую-нибудь Канделярию… Теперь мысль: «Ой, а где в это время был Сева? На кого мы его оставляли?»

На сей раз Сева был с нами, сидел в кресле, и, надвинув на прозрачные брови бейсболку, так что подбородок приходилось задирать высоко, чтобы видеть хоть что-то, глядел в окно.

Ехать примерно часа 1,5 в одну сторону, но, как говорит папа, для бешеной собаки сто верст не крюк. Дорога широкая, гладкая, и вдоль чуть не всего полотна — огромные автосалоны с рядами сверкающих автомобилей, ограды в воздушных шариках. Заканчивается бескрайний загон «Тойоты» — начинаются столь же нескончаемые поля «Хонды» (Вову бы сюда, хе-хе-хе). Набросано размашисто, с запасом, как всё в Техасе, — какие-то доки, контейнеры, монтажи, гигантские моллы, бутербродные, станции, депо, мосты, вышки сотовой связи, цистерны, водонапорные башни и бог знает что еще.

Не без некоторого труда съехали со скоростной автострады: проскочишь маленький зелененький «выход», и свисти полторы мили до следующего. Мы въехали в рабочие кварталы уже слегка проголодавшиеся и остановились в закусочной. На горизонте дымили трубы заводов. Неподалеку возвышались несколько тоже набросанных, без особого порядка, как в Остине, небоскребов. Сначала мне показалась, что город меньше и моложе Остина, но он оказался больше, и, по всей видимости (щас проверю на википедии) старше, — судя по сохранившемуся участку брусчатки. Припарковавшись, мы прошли в город и тут же неожиданно открылся полуподземный город — канал, вдоль которого выложены тротуары. Он украшен водопадами, здесь же накрыты столы, над каналом столпились дома, — вероятно, сплошные отели, — по каналу ходят катерки на воздушных подушках, с экскурсоводами и толпами зевак. Костистые и низкозадые техасские девушки разряжены все в коктейльные платья со сверкающими на попе блесточками, молодые люди все как наш Севка в бейсболках.

Много дивных картинок увидели мы там. Вот мама с подросшей дочкой остановились, — девочка роется в сумке, вот молодой человек с монгольско-мексиканским лицом сидит один за столиком и смеется, отвечая официанту, вот две здоровые блондинки в сапогах уходят расслабленным шагом куда-то во тьму, подсвеченную огнями (незаметно стемнело), вот старушки в жемчугах перебегают дорогу из отеля прямо в театр напротив, где ветеранский оркестр дает Бетховена.
- Ветеранский? Тогда понятно!
- Да нет, это я так просто сказал, — сказал Глеб.
В кафетерии, который весь просматривается с улицы, сидели как в желтом янтаре люди, с раскрытыми ноутбуками и чашками скверного кофе, и по улице маленький папа с трудом нес большую уснувшую дочку — кулек в разноцветную полоску, со сбившейся шапкой.

- Здесь много мексиканцев.
- Город близко к границе.
- А мексиканцы это потомки испанцев?
- Не знаю, наверное.
- А бразильцы — потомки португальцев, а белые американцы — потомки в основном англичан?
- Может быть.
- А почему все-таки так случилось, что Америка заговорила на английском, а не на французском, норвежском, португальском или испанском? У всех же этих языков был исторический шанс. И у многих других.
- У русского не было.

Назад ехали ночью. Указатель сообщал: «Остин — север».
- Гляди-ка, у них Остин на севере.

Почитала проект предвыборной программы Путина, начала с мыслью, что наверняка ее читать будет невозможно, будет она полна всякой лапши и пустозвонной лексики, нет, ничего… Думала, будет хуже. Написано нормальным языком, и все в сущности правильно написано… подписалась бы.

Единственное затруднение — не под чем. Все эти заклинания: «модернизация экономики», «достойная жизнь», «инновации», — они ведь не вчера появились — почему-то не работают. Даже странно, так красиво, убедительно звучат, и такой пшик на выходе.

Обескураживает совершенная пустота данной программы с точки зрения ее философского, идейного наполнения. Ее нужно было поручить писать Дугину, а не тому неизвестному сурку, который ее старательно и осмотрительно сочинил. Ничего в ней нет способного зачаровать, никакого призыва русскому человеку строить вечность, никакого абриса будущей страны, стоящей в воображении государственного писателя. А почему ее не чувствуется там? А потому что там и нет никакой страны, — есть одни только боязливые проекции обтекаемой модернизации.

Философ Николай Федоров давно определил национальную идею: восстановить всех умерших.

Это и есть то, из чего нужно бы писать предвыборную программу. Разумеется, не обязательно восстановить их во плоти (хотя к этому призывает Федоров). Нет, я считаю, нужно воссоздать умерших на метафизическом уровне. Дыхание умерших должно касаться ушей живых, — вот программа.

А здесь нет дыхания. Не для живых написано…

«Наиболее серьезный вызов, с которым столкнутся наша экономика и общество в ближайшее десятилетие, – это вызов низкой эффективности. Россия отстаёт от ведущих стран по производительности труда и энергоэффективности в 2–3 раза».

Опять «русский народ мало трудится», вот и вся их программа.

Какой же выход?

«Мы будем активно защищать основы нравственности в средствах массовой информации и в интернет-сфере. Современные технологии должны помогать нашим гражданам быть в курсе событий, общаться, учиться и работать. Мы будем бороться с попыткой использовать информационное пространство для пропаганды жестокости, национализма, порнографии, наркомании, курения и пьянства. Мы не позволим низкопробным продуктам массовой культуры калечить нравственное и психическое здоровье наших детей и будем поддерживать создание и продвижение качественных отечественных программ и передач».

Это идет еще перед: достойным качеством жизни, реформами ЖКХ, починкой дорог, сохранением последних остатков системы образования, и прочих утлых ценностей, которые ценностями не являются, так как в этом нет позитивной программы, никакого видения Государства.

А еще говорят, что оппозиция не имеет позитивной программы. Подобную «позитивную программу» выдаст тотчас любая заурядность, что в ней особенного? Где в ней реальные шаги, где в ней видение реальных опасностей и реальных вызовов, что в ней есть, кроме отполированных пуговиц с орлами?

Ну а защищать основы нравственности в интернете, сиречь обрушивать собственные сайты с неправильными предложениями — дело благородное… Читать иначе чем «первым делом мы собираемся ввести жесткую цензуру» невозможно. Создайте свою массовую культуру, высококачественную — и не придется «калечить психическое здоровье детей низкопробным продуктом». Проблема в том, что высокая культура без того самого видения Государства в уме вдохновенного государственного писателя невозможна точно так же, как невозможны образование, модернизация экономики и починенные дороги. Кто-то должен увидеть это государство. Кто-то, способный своим видением пленять внутренний взор других людей. Путин к таким людям не относится, и если раньше кому-то это было неочевидно, то теперь есть открывающая последние закрытые глаза «программа».

Вчера Глеб и Сева ездили по университетским делам, а я сидела одна дома, расклеившись, в одеяле и в соплях, с заложенным носом (что для меня — одна из худших знакомых мне пыток), и смотрела «Тюдоров».

Потому что, во-первых, ничего другого не было скачено, а во-вторых, если что и было скачено, то без Глеба смотреть не хотелось, а этот сериал мы уже решили не смотреть, поэтому я его и смотрела.

Все логично.

В целом, я зритель ведь простодушный, из числа мало чего смотревших, люблю, когда костюмы красивые, декорации и желательно чтобы актеры были симпатичные. Серьезно, когда несимпатичная актриса играет, я так и думаю все время с досадой: «А чего такую несимпатичную взяли? Нету что ли посимпатичней?»

И все это в «Тюдорах» есть. Конечно, опять «верите ли вы в то», что герцог хлопает короля по спине как игрок в бейсбол (или американский футбол? или просто футбол? или сокер? я их путаю, ну та игра, в которой бита и такие рукавицы прошитые), и когда дамы ведут себя как танцовщицы с шестами. Я понимаю, 15 век, разврат, — но ведь и разврат тогда был другой, люди просто по-другому двигались, у них не было перед глазами МTV (если MTV еще существует, впрочем если не существует, старожилы его еще помнят), гала-концертов, бейсбола, Симпсонов, да мало ли чего — вот и двигались они по-другому, не так, и смотрели не с прищуром Ленина-Ди Капри, а с другим каким-то прищуром (не менее, в случае чего, притягательным, надо полагать).

Однако под эту дудку прочитала в википедии немало интересных статей про исторических персонажей и про загадочную, например, болезнь потницу, о которой не знали тогда ничего толком, и сейчас не знают, за тем, что, покосив в 15-16 веках изрядно народу, болезнь эта с тех пор не появлялась…

В общем, «Тюдоры» тоже имеют право жить. В числе достоинств — то, что они не утратили темпа, как быстро потеряли его «Отчаянные домохозяйки», да и не удивительно: события тех времен были столь избыточны, что сценаристу приходится скорее обрубать и сокращать сюжетные линии, нежели высасывать их из пальца.

Читаю «Человек королевы» Шэрон Кэй Пенман («The Queen’s Man»), уже давно, с неделю, а то и больше. Вероятно, я не люблю исторические романы и романы с историческим антуражем. Сплошное «верите ли вы что». Верю ли я, что Де Квинси в 12 веке впервые увидел умирающего человека в 20 лет? Верю ли я, что королева обращается к своему поверенному «lad» — «парень», «приятель»? Верю ли я, что от обвиненных в воровстве требовалось то же, что от христианских мучеников, в доказательство своей невиновности? В последнее верю, в остальное не верю. И так далее. Сплошное угадай мелодию. Это рождает недоверие вообще к автору, к сюжету, к происходящему в книжке.
Из достоинств книги — сравнительно богатый язык. Лексика на порядок сложнее, чем в Гарри Поттере. А вот языковые конструкции проще. Антураж исторического языка в основном создан буквально десятью старыми словами — «mayhap», «ere», «for certes», «betwixt», «nay». Они повторяются слишком навязчиво в речи персонажей и при этом по понятному нежеланию автора не слишком отягощать речь отсутствуют старые формы глаголов (такие, как например «doth» в кач-ве единственного числа «do»). Впечатление ненатуральности.
К сюжету претензий меньше всего, но он не увлекательный. В общем книжка длинная, не смотря на обычный для английских книг, сравнительно небольшой объем в 300 страниц, и занудная, как моя простуда. Тем не менее, нельзя не отдавать должного автору, поэтому я все-таки книжку не бросила.

Да и просто из художественного нечего читать в настоящий момент. Мечтаю в библиотеку, но опять не знаю, что же нужно там взять. Я не так-то много не прочитала английских и американских классиков. Даже Стейнбека зачем-то чуть ли не 6 томов старого советского издания. Это просто удача, что я нарвалась на Роллинг, в которой простодушно и не подозревала современного мастера. Но осталась последняя книжка про Поттера, а больше она ничего не писала. Хочу растянуть удовольствие…

Наконец, после неудачной попытки смотреть «Тюдоров» (глупый такой, что сил нет), нашла американский сериал, который пока можно смотреть, — «Отчаянные домохозяйки», конечно же. Кто интересуется английским, тот как правило смотрит его в один прекрасный момент, похоже.

Преимущества сериала перед фильмом в смысле понимания лексики то, что контекст гораздо более длительный и если что-то где-то непонятно, то в следующем эпизоде наступает прояснение. Впрочем, лексика очень простая и милая уху.

Я как-то слышала, что «Отчаянные домохозяйки» — чуть ли не культовый сериал, снятый под впечатлением от истории Андреа Иейтс (эта та, которая утопила своих пятерых детей), и не то под впечатлением от «Домохозяек», не то «Домохозяйки» были сняты под влиянием — в общем как-то все это связано — с фильмом «Стэпфордские жены». Благополучное предместье, красиво одетые женщины, и их жуткая скука от домашней жизни, скрывающая страшные тайны.

Все это конечно очень хорошо снято, как водится. Меня лично больше всего интересует линия тетки с четырьмя детьми, поскольку, во-первых, я подобных матерей теперь знаю не только в теории, но и лично, во-вторых, примеряла, как, возможно, всякая женщина, на себя подобную судьбу.

Но, не смотря на заявленную в фильме тематику, на то, что она профессионально решается всеми имеющимися поэтическими средствами, я не могу отделаться от назойливого знания, что фильм снимал мужчина, и что он пролил немало крокодиловых слез над сценами несчастной женской жизни. Как он ни тщится исходить из благородного положения, что женщины тоже люди, они все равно в фильме товар. Хитрое, увертливое, находчивое, очень похожее на мужчин домашнее поголовье полускота-полуроботов. Разумеется, настоящее отчаяние положения женщины, обреченной проводить время дома, не показано, и даже погибшая в первой серии домохозяйка застрелилась не из-за однообразия своего отчания, а по причине письма с угрозами разоблачения. Я думаю (сейчас посмотрев 5 серию), что мальчик убил свою реальную мать в раннем детстве, и она играла его роль. Интересно, как долго они будут тянуть с разрешением этого сюжета.

Может быть, я неправильно догадалась? (Буду надеяться.) Раньше у меня бывало чувство, что я уже где-то это читала, если я перечитывала книгу, а сейчас у меня чувство, что я уже где-то это читала, даже когда я читаю книгу в первый раз.

Да и понятно, что настоящего отчаяния любящей матери и жены никто не покажет — оно не такое картинное, и шопинг, садовник-любовники, брильянты с машинами и психотерапевты в нем обыкновенно занимают не такое значительное место. (Но всегда приятно посмотреть сказку.)

Вчера Сева встал в 6 утра, и в 3 дня мы уснули. Глеб запек индейку, сварил картошки, сделал оливье. Севка проснулся в отвратительном настроении, потому что он приболел. Новый год по московскому времени мы проморгали. В прошлом году встречали вместе с родителями по скайпу — благо разница была невелика.

На сей раз у них было 10 утра, когда у нас пробило 12 ночи. И мы снова отметили Новый год с родителями. Попросила папу запустить куранты. Слышали необычайно оптимистические, просто-таки срывающиеся интонации Медведева, — может быть, он рад, что наконец для него заканчивается власть, а вместе с нею и всякая ответственность? Глеб ворчал, чтобы переключили.
- Слушай, ближайшие 12 лет мы будем слышать один и тот же голос на Новый год, так что это можно и потерпеть.

Севке привалило щастье — дед Мороз подарил ему маленькую деревянную железную дорогу. Я сама ее благоговейно рассматривала. Мостики, туннель в горе, разноцветные домики, станционный смотритель с фонариком и дед Мороз, а также елка и фигурки детей и подарков. Оказывается, эта дорога по мотивам какой-то очередной рождественской сказки — так и называется, «Полярный экспресс». Сам паровозик очень красивый, черный, с желтыми вагончиками.

Создатели вероятно конкурируют с фирмами, активно эксплуатирующими образ паровозика Томаса и его друзей, — Томас в деревянных инкарнациях довольно дорог. Что интересно, деревянные железные дороги разных фирм совместимы. Вот бы и все остальное совмещалось, — зарядные устройства и телефоны разных фирм, например… Но это уже неисполнимое пожелание, на Новый век. Впрочем, я как-то мечтала и носки унифицировать во вселенском масштабе, чтобы не рыться очень уж долго в ящике в поиске двух одинаковых.

Сегодня мы пойдем гулять. Вчера было 25 градусов тепла, сегодня обещают 18. Глеб говорит:
- Всего?
Мы никогда раньше не встречали Новый год в теплых краях. Не знаю, где будем встречать следующий (всего вероятнее, здесь же), но в любом случае это интересно. Правда, у меня не было в нынешнем году особенно новогоднего настроения. Летний новый год кажется какой-то хитрой подделкой. Даже снеговика не слепишь.

В магазине был детский поезд, который ездил вокруг елки, оленей и огромных перевязанных бантами коробок, — весь изукрашенный огнями, с колокольчиком, окошками, дверцами, раскрашенными колесами. Сева обозревал его затаив дыхание. Посадили Севу, поехал поезд. Сева счастлив, машет, улыбается. Через две минуты поезд остановился. Сева заплакал. Успокоили еле-еле, снова запустили поезд, Сева утешился. Через две минуты поезд остановился. Сева замотал головой и закрыл лицо руками. Снова поезд запустили, — Сева уже знал, что он все равно остановится. Это было написано на его повзрослевшем личике. Поезд остановился, — Севины самые горькие предчувствия оправдались.

Когда снова запустили поезд, Сева уже не был счастлив. Сквозь окошко было видно, как скривился рот. Поезд тут же остановили, и Севу побежала и спасла мама. На ресницах у него висели слезы, глаза были красные и несчастные.

Вечером поднялась температура.

К 6 книге про Поттера усилились христианские мотивы — Поттер теперь «Избранный», точь-в-точь Эйнекен Скайуокер в «Звездных войнах» или Нео в «Матрице». И печать Вольдеморта на руках «Поедателей смерти» — печать антихриста. И пророчество, что Поттеру суждено победить Темного Господина, — аллюзия на христианские пророчества. И то, что Гарри Поттер одолел врага, будучи младенцем, — тоже отсылает нас к священной истории. При этом, трудно найти по духу менее христианскую книгу: заклятые враги в ней на протяжении вот уже шести огромных томов остаются заклятыми врагами, о прощении и примирении нет и речи, кругом бесовщина и колдовство. С третьей стороны, главный праздник учебного года — Рождество, и под Рождество случаются самые загадочные происшествия. Чье же Рождество в этом интересном, густо населенном мире отмечают юные волшебники? Для меня это загадка.
4, 5 и 6 книги показались мне написанными более сложным языком, чем 1, 2 и 3. Роллинг явно расписалась. Более поздние книги лучше первых. Правда, к шестому тому усилились и нестыковки, — все же она публиковала книги по мере написания, но ощущения большого насилия над сюжетом, как, например, в книжках «Бесстрашная», где «что хочу, то и ворочу», — такого ощущения нет. Роллинг имела план с самого начала…
И все же, неужели в современной еропейской культуре невозможно больше ничего, кроме так или иначе проинтерпретированной христианской истории? В конце концов это даже и огорчает, потому что всё случилось уже давно, и оно, в конце концов, уже случилось.