Колония

Можно только догадываться, что же творилось в Копейске, что до нас долетел этот отчаянный призыв о помощи: «Люди!»

Мне повезло побывать на зоне в Чкаловском в 2006 году. Повезло потому, что всякий, кто входит туда свободным человеком, чтобы выйти несколько часов, — счастливчик. Несколько часов нас не пропускали — валандались с документами, хотя предварительная договоренность была.

УЦ
Что такое «УЦ», никто был не в состоянии объяснить. «Не задумывался». На всякий случай — это оно.

В интернете какой-то специалист бегло описывает профиль колонии так:
«Самая удаленная колония общего режима для первоходов.
Недалеко от границы с КНР и возле железной дороги Владивосток-Москва.
лимит 900 человек».

Зона. Кабинет заместителя начальника по «БИОР» — безопасности и оперативной работе
На стене портрет Дзерджинского
Хозяин кабинета фотографироваться отказался

Этот неубиваемый портрет мне лично многое открыл о месте, так же как и аскетически-спартанские принадлежности стола. Может быть, где-нибудь в Москве и передвигали махину памятника без особой надобности, а в Сибирских и Дальневосточных зонах добро и зло устанавливается на века, без ненужных переоценок каждые 10 лет. К тому же, последний раз, когда государство было озабочено пенитенциарной системой, а равно и системой призрения сирот и престарелых, детской смертностью и всеобщим бесплатным образованием, медициной, был давно, очень давно.

Как-то Ванечка Лапшин рассказывал, что на региональных выборах девяносто затерных годов вовсю пользовался телеграфом — рассылал по этому забытому средству связи призывы «Голосуйте за такого-то». И получал ответы: «Ваша деректива принята, спасибо, будет исполнено».

Центр связался!

Последний раз, когда какой-либо центр связывался с этими местами, был и порос быльем.

Больше они могли нам сообщить, чем мы им. Я никогда не чувствовала так остро свою никчемность, как в этом месте. «ОсУжденный» Андрей выразил желание поучавствовать в нашем самодеятельном концерте.

Не греши, если не можешь,
Ну а мне ты не мешай,
Сам молись ты, если хочешь,
Для меня ж свобода рай.

Я заспорила с ним! (Стыдно вспомнить.)
- Кто-то сказал, что свобода есть — свобода от греха. Такая свобода и есть рай. Разве нет?
«Осужденный» усмехнулся, глянул:
- Это философский спор.
«Нелепый, никчемушный».

Другой мысли у меня не было и тогда, кроме: зачем этих здоровых мужчин заперли, кто это все придумал, и для какой такой загадочной надобности? Особенно после детского дома и дома для престарелых. Отцов за решетку, детей-сирот в детдома, стариков, которые еще могли бы этих детей нянчить, в «Радугу». Рождать людей в мир с разрушенными нормальными социальными практиками, оформлять шансоном, там, водкой, ежедневно совершаемыми на глазах несправедливостями, работой без заработка, взятками на дорогах, скандалами в магазинах, очередями на почте, телевидением с его абсурдом, сплетнями, и, в заключение, за недостаточное соответствие непонятным правилам, сажать, сажать и сажать — в учреждения и учреждения. Всех видов и образцов.

Фотографию эту вешала тогда же, в 2006, и получила на нее какой-то наивный девичий комментарий с эльфийским юзерпиком: «Что же он натворил? лицо очень открытое…»

~
Через две недели отмокали другом в селе. Во дворе тети Люды терся ее племянник — здоровый лоб, отсидел за убийство с подельниками. Отсидел 8 лет, вышел — сверстники уже все выпустились из техникумов, вузов, завели семьи, работы, круг ежедневных обязанностей. Потыкался он между ними, туда, сюда, хотел веники банные вязать, мебель из ивы плести — мысль работала вхолостую, законы новой жизни понятнее не стали. Тетя Люда боялась: на дворе вечно кучковались какие-то дружки по той жизни, татуированные, на мотоциклах, Колька без конца гоношил кому-то и куда-то передачи, пил с ними, писал («язык неплохо подвешен») за них всех жалобы. Женился на какой-то пьющей, тетка с матерью ее не приняли, уехал. Там, за 100 километров от родного места, пошел на рыбалку и погиб странно, тело нашли через три дня. Исход. А в основном-то, какой-то еще другой дороги, кроме как обратно, на зону, из такого места для молодых людей нет.

~
А что в Штатах, например? Ничего местного не знаю, разве видела по телевизору. Люди любят смотреть всякие ужастики — по моим российским впечатлениям, тюрьмы, конечно, неплохи, антисанитарии крупным планом и решеток в тоскливых подтеках застывшей краски, может, и нет, но тюрьма есть тюрьма, даже более человеческая. Всегда при этом показывают платонические эпизоды лейсбийской любви, может, это все-таки на обыденном уровне легче толерируется, чем мужские сантименты. Поскольку это часть определенного информационного покрытия, то, как правило, эти эпизоды идут в непременной связке с эпизодами из дел. Зрителю активно внушают — получили по заслугам, никто не сидит без оснований, а если сидит, то рано или поздно освобождается, и справедливость торжествует. Эпизоды из судов часто включают интервью с присяжными. Присяжным, обыденным людям, нужно от подсудимого только одно: эмоции. Если он эмоционален, то может рассчитывать на сочувствие. Если кажется сухим, безучастным, не включившимся, то получает звание социопата и соответствующий приговор.

Насколько успешно отсидевший американец может потом включиться в жизнь своего городка? Как и в случае с русским, это вопрос полученных в течение жизни профессиональных навыков, образования, а значит — самоощущения. По Америке, скорее всего, есть исследования (с интуитивно нелюбимой нашим народом статистикой), по России — вряд ли.

____________________________________________________________________________________
Имена частично изменены.

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
This entry was posted in Дуда, Москва, Опыт русского безумия, Техасский дневник. Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>