Блог Василины Орловой

Вчера была на конференции, посвященной Гуссерлю, на нашей кафедре. Издевательская рожа Сократа, ранее украшавшаяся негипсовой шляпой одного из здешних живых философов, теперь разубрана новогодними шариками и мишурой.

Узнала много нового.

Е.В. был в индийском монастыре.

Перед кинематографической пещерой Платона проносили реальные предметы некие люди. (Я как-то выпустила этот важнейший момент из внимания, в моем сознании запечатлелись только тени.) 

Гуссерль работал по 8-10 часов в сутки. “Там мно-ого интересного. В его рукописях…”

Профессор А.Ф. начал около трехсот фраз, каждая из которых угрожала закончиться в любой момент, но ни одна так и не закончилась, - вместо точки в речи всякий раз наступала запятая или, как максимум, точка с запятой. Я слушала с упоением. Через 20 минут А.Ф. произнес что-то вроде: “…Поэтому, очерчивая приблизительные границы введения в эту непростую тему, я должен многое пропустить, прежде чем, с разрешения уважаемых коллег, перейти непосредственно к рассматриваемой проблематике… Гуссерль ли я или я не Гуссерль, и кто может говорить о Гуссерле, кроме самого Гуссерля, вот важнейший вопрос - имеет ли право кто-либо из здесь присутствующих говорить от лица Гуссерля, подобно тому, как Гегель говорил от лица мирового духа, а Маркс и Энгельс говорили от лица пролетариата, в то время как…”

Профессор В.В. спросил профессора А.Ф.:

- А.Ф., это что же, было введение?

- Ну а как же! - изумился А.Ф. - Как же вы собираетесь рассуждать, не очертив, разумеется, предварительно и неточно, некоторые общие границы рассуждения, которые…

Дальше я не очень хорошо помню. Мое преступно интенциональное внимание сосредоточилось помимо моей воли на другом посетителе, мне был виден его затылок, на воротнике блестела цепочка для очков, перед ним на столе стояла открытая банка чернил, иногда он макал в нее задумчивое перо, а на книге “Древнегреческие мыслители” поблескивал неотправившейся смской сотовый телефон.

09.09.09 (не заметила в городе свадеб, а чем дело?) посетили вечер выпускников экономического факультета МГУ 2003 года. Дивлюсь размаху. Ресторан дома архитекторов (отчего-то), летняя веранда, однокурсники Глеба: сказать, менеджеры. Молодые люди в костюмах, девушки в коктейльных платьях и на каблуках. У входа выдавали бейджики! Заранее напечатанные! (Умно, ведь редкий выпускник помнит спустя 6 лет имена однокашников.) Даже нам с Севкой выдали один на двоих. Весь вечер экономисты довольно церемонно для двадцатисемилетних вращались в своем кругу, переходя от группки к группке с неизменно полным бокалами, из которых, по-моему, не пили. Может, они все были на машинах? Европа! Организовали видеомост с Сингапуром, где застрял и таки пил из пластикового стаканчика один их товарищ.

Невольно вообразилось подобное собрание выпускников философского факультета (если бы таковое собрание могло существовать в природе). Филиппов в красной футболке, Макс как пить дать напился, в углу приехавший из Америки Куковяка с Димочкой лабают на раздолбанных гитарах, другой Макс вернулся из скита и, поправляя криво сидящий нимб, проповедует хорошо учившимся девушкам душеспасительное, и только политологи (в те далекие времена они входили в состав философского, и насчитывалось их 2 группы) напоминают своим видом моих вчерашних экономистов, но жмутся в сторонке и чуть испуганно косят лиловым глазом на патлатых, бородатых и бестолковых несостоявшихся философов (ибо какой же философ состоялся после Гегеля, или даже: какой же ты философ, если состоялся?)

Впрочем, и средь экономистов был один, норовивший нырнуть в фонтан (там был фонтан). Таких, вероятно, в МГУ набирают по секретным квотам: кровь из носу, а чтоб на курсе один-два было этих… нырятелей. Но экономисты не пили свои напитки, и посматривали на паршивую овцу со снисходительным и покровительственным добродушием.

О, собрание юных старичков, добродетельных офисных работников. Мир тебе. Все же я предпочла бы видеть подросшего Севу среди них, а не среди философов. Скучнею.

С наслаждением читаю книгу нашего профессора Геннадия Георгиевича Майорова, нарочито скупо названную “Формирование средневековой философии” - написанная в высшей степени сухо и, я бы сказала, осмотрительно, она поистине глубока и вдобавок исполнена настоящих бонмо, словец.

К примеру, “человек сотворен из ничто и несет на себе следы своего “ничтожного” происхождения”.

“Платон и Моисей теперь заговорили на одном и том же языке” (после осуществления Септуагинты).

О Татиане: “Он осудил греческую философию, не успев ее понять, и стал на защиту христианства, не успев разобраться в Писании”. Это вообще можно отнести ко многим современным как апологетам, так и критикам христианства, да и только ли христианства: это вообще обыкновенное - заняли свои позиции, не успев разобраться.

(Цитируется по: Формирование средневековой философии (латинская патристика). - М.: Мысль, 1979 - 431 с. Сегодня уже библиографическая редкость, 25 тысяч экземпляров - не тираж, по тем временам и по всем представлениям. А какой в книге научный аппарат, какой список латинских трактатов.)

Геннадий Георгиевич читал нам курс на страшно далеком уже втором курсе. Но это все говорилось, как вспомнишь, в аудитории, состоящей в основном из бесконечно бессмысленных семнадцатилетних существ. Во всяком случае, эх, с иным вниманием я бы слушала это сегодня. Зарисованный тогда же мной эскиз с натуры был, что ни говори, близок к реальности:

“Ну-с, деточки… Что у нас сегодня? - Профессор Макаров шмякает на стол линялую сумку с цветной надписью: “Спорт СССР”. При том, что самого СССР нет уже целую пятилетку, эта сумка - легенда, она, рассказывают, у профессора со студенческих лет”.

Профессор Федор Иванович Гиренок.

Русская жизнь не сахар. Так бы я прочла зашифрованное здесь послание.

Наталья Ростова, автор книги “Человек обратной перспективы. Опыт философского осмысления феномена юродства Христа ради”. Если я все-таки исполню свою мечту и напишу хотя бы в какой-нибудь форме давно задуманный трактат “Опыт русского безумия”, то на ее работу непременно придется сослаться.

(Фото мобильным телефоном. Последнюю фотографию тоже можно было бы как-то расшифровать, кажется, эта картинка из комикса. Наташа думает трубку. “Это не трубка, это не Гиренок”.)

Посмотрела на ютубе старинную (17, то есть, ой, 1971 года) запись разговора (1 часть, 2 часть) на немецком телевидении Хомского и Фуко. Еще не знаю, можно ли сюда вшивать ютубовские записи. Хомский всё о человеческой природе, этакий очкарик-интеллигент, постпостпозитивист (аналитический философ, шутка сказать), а Фуко - о социальных классах, прямо марксист. Фуко о том, насколько я поняла, что и психиатрия, и судебная власть, и образование - все это некие социальные инструменты, позволяющие одним отстранять других от управления, от могущества (power я бы, может, так перевела, а вообще надо с французского, конечно). И видом то ли эстет, то ли аскет. О, аксакал. И лица публики чего стоят: семидесятые. Всё это семидесятые.

Всю передачу Хомский почти ничего не дает говорить Фуко - он слишком занят собой, как будто кому-то и впрямь так интересны рассуждения позитивиста в очочках. Фуко внимательно слушает. Думаю, не может быть теперь сомнений, что как философ Мишель Фуко гораздо более значителен, чем Ноам Хомский.

Хомский у большом почете у Вадима Валерьевича. Но Вадим Валерьевич не стесняется с ним и спорить. Они кстати, насколько мне известно, состоят в личной переписке. Я бы предпочла, чтобы В.В. переписывался с Фуко. Но это уже невозможно, да и никто меня не спрашивает. И отчего, главное, он же умер - от СПИДа.

Впрочем, еще неизвестно, каким образом умрет Хомский, а ведь для философа смерть - это такой же жест, как и вся его жизнь.

Сегодня видела Кирилла Ивановича. 4 сентября ему исполнилось 70 лет. Как всегда, он блестящий. Совершенно блестящий. Может быть, Кирилл Иванович дал мне больше всех профессоров, которых когда-либо слушала. Не считая, конечно, Бориса Иосифовича. Который дал мне Глеба.

*

– И все по детской Библии. Для детей. Настоящую-то Библию никто не читает.

Девичий голос с места:

– Я читаю с десяти лет.

– Так и я читаю! Ну вот нас с вами и оценивают, как не от мира сего. Вы думаете, иначе? Те, конечно, кто не читает сам.

*

– А где Бог живет?

– На небесах и в сердце каждого атеиста.

*

– И от Сурьи родился – кто? Карна. Сурья овладел телом девушки. Так, что она осталась девственницей. Это ведь, понимаете, общий мотив. Я вот видел, вы там уже не учились, в первом гуманитарном корпусе – объявления на дверях: обучаем девушек сексу при помощи йоги, но так, чтобы у них ничего повреждено не было. Прости меня, Господи, атеиста. Пришел на лекцию и говорю – эй, православные коммунисты, которые еще остались. Там вон висит плакатец. Где, где? И побежали, и сорвали.

*

Но главное, конечно – формула.

Между творцом и творением нельзя отметить такого сходства, чтобы не отметить в то же время тем большего несходства.

Между религиями.

Между людьми.

Между языками.

Кирилл Иванович и по-латыни цитировал, да я не запомнила. За ним записывать-то невозможно. Сидишь, открыв рот. Но вместе с тем такое состояние, как будто это всё само собой разумеется, и только так и может быть, только так и нужно. Вот и студенты: посмотрела я на них, как будто это прямо нормально и всегда так будет: будет Кирилл Иванович к ним приходить и перед ними в аудитории станет вращать планеты, развертывать вселенные, строить города, разбивать сады и парки с метафорами, птицами и рыбами в прудах.

Щас!

А потом – шаришь руками в воздухе. Нашариваешь.

Политология – дойная корова философии. Конечно, неприятно, когда со двора уводят Буренку. Но можно отгодовать хряка.