Блог Василины Орловой

Ежедневная прогулка по нашему району - это маршрут: вдоль девятиэтажки под деревьями, через поликлинику и детскую площадку вдоль еще девятиэтажки до следующих качелек. Между гаражами и железной решеткой детского сада на собачью площадку и вдоль железной дороги с торца школы к велотреку. (Этим отрезком я, бывало, возвращалась из школы, но редко.) С той стороны всегда ветер. Обходим Янкин дом, там две двадцатичетырехэтажные башни стоят рядом, как остовы невозможных динозавров или месопотамские строения, о которых удивляются: неужели люди могли их построить? Без строительной техники… А хоть бы и с нею, уж слишком не по-человечески, не иначе это следы инопланетного вторжения. Вмешательства инопланетного разума. Например, почему они так развернуты, что показывают острый угол?

Нечеловеческий угол над эстакадой. (Свистят машины.) У автомобилей хищные морды разъевшихся куниц. Их нарочно в дизайнерских бюро делают такими, с раскосыми китайскими фарами.

Мимо библиотеки - вот еще один остров забвения, где в читальном зале бородач сидел над Жюль-Верном (запомнилось), - на детскую площадку за “Сбербанком”.

В нашем районе не зовут детей из окон: “Ира, домой!”

Но мне не тоскливо (как можно было бы подумать), а просто скучновато. Под курткой спит малыш. Однажды я взяла с собой диктофон с лекцией Вадима Валерьевича. Вадим Валерьевич говорил о современных аналитических философах как о добрых знакомых (каковыми, за некоторым исключением, они ему и приходятся).

“Ф. не интересна современная философия сознания, а мне не очень интересен Ф.”

“С появлением интернета мы потеряли Хомского, он стал отвечать на письма”.

“Он-то еще критический философ, а его последователи совершенно безбашенные… наводнили мир нелепыми конструктами…”

Всю лекцию я слепо проулыбалась эстакаде и девятиэтажкам. Второй сон подходил к концу.

Агу. Это всё и ничто. Агу. Это верх и низ. Агу это тьма, и агу - это свет. Агу - начало, и агу - конец. Агу - и рождение, и смерть. Агу - блаженство и страдание. Агу - знание и неведение. Агу - возьмите и агу - положите на место. Агу - давайте и агу - не надо. Агу беспредельное, невыразимое, несказанное, свободное, полное значений. Агу - справедливость и воздаяние, и агу - совершенная пустота, объемлющая все. Путь агу - путь совершенномудрого воина.

Всё же совершенно непостижимо, что человек - млекопитающее.

Коллега Глеба Марина Валерьевна подарила (за что я ей очень благодарна) альбом для, как они бывают, новорожденного. Ну, у каждого из нас есть, наверное, такой. Прибавка в весе, первый прикорм посторонней пищей, первый зуб, фотографии: Сева держит голову, Сева пошел, Сева купается, Сева плачет, Сева смеется. У меня лично такой альбом, само собой, состоит из черно-белых фотографий. Их делал папа, запершись в ванной. То же и у Глеба - одна фотосессия в четыре месяца, которую сделал, урвав от дневных забот и ночных бдений, его отец. У Севки, конечно, всё будет совсем иначе, ведь он дитя своего времени. У него не только больше погремушек, чем он сможет потом вспомнить, но и уже больше фотографий, чем мы сможем когда-либо напечатать или хотя бы вновь пересмотреть (правда, на тех, которые делаю я, он в основном спит).

И в частности этот альбом - там предлагается внести приметки года рождения: мировые лидеры, события, популярные фильмы, музыка и книги, мода, телепередачи… Врисовывая Барака Обаму, президента РФ Дмитрия Медведева и Ангелу Меркель, мировой финансовый кризис, “третью серию мультика про белочку” (как выразилась мама), смерть Майкла Джексона (кое-кто утверждает, совсем как раньше о былинных героях, что он вовсе не умер, а остался жить. Новое в этой старинной легенде, неожиданно сработавшей по отношению к поп-музыканту, то, что утверждают, будто таким способом он собрался укрыться от баснословных долгов) и юбилей Пугачевой, крепко задумавшись над “книгами” и еще крепче над “модой” (безобразные шальвары на девушках с провисающим низом, придуманные будто под подгузник - второе нашествие этой темы, первая волна таких брючек не пошла в 2007 году, кажется), поймала себя на мысли, что… впрочем, мысль слишком понятна, чтобы ее озвучивать. 

А вы бы что вписали? Там еще осталось место.

Я вас любил. Любовь еще, быть может.
В душе моей угасла не совсем.
Но пусть она. Вас больше не тревожит.
Я не хочу. Печалить вас ничем.

Какое лукавство. Уж кому-кому, а Александру Сергеевичу было же известно, что нет ничего печальней для женщины, чем “любил” в прошедшем времени. Печалить он не хочет! Нет, попечальте.

~
Дома настала благодать. Все свободные люди спят сном младенцев, - тот, кто взялся сторожить, спит чутко, как мышь, подстерегаемая лисой.
Все стали на ходу сочинять стишки.
Все погрузились в детство - каждый в свое. Глеб мечтает купить игровую приставку. Супернинтендо или как называются. Наверно есть трехмерные какие-нибудь.
Собираюсь погрузиться в книжки. Теперь издают. С прекрасными советскими иллюстрациями, но на более белой бумаге. Скажите, что есть нынче хорошего, кроме Александра Сергеевича, Самуила нашего Яковлевича, Корнея Ивановича и Даниила Ивановича?

*
Были в магазине игрушек. К миру сложному готовят теперь детей. Где у слоников шизофренические колесики в животах, звери бывают кубические и треугольные, у жирафов из шеи растут разноцветные шарики, автомобиль одновременно телефон и небольшое хищное животное, и всё это поминутно готово вспыхнуть разноцветными огнями, сбацать Баха и Моцарта или запищать вроде сотового. И все они, как говорят красочные буклеты, развивают логические способности. Явно способности не к той логике, которая называется формальной.

Был, кажется, у Шекли такой фантастический рассказ (а может не у Шекли), где коробка игрушек из будущего попадает в прошлое и маленькие дети, развлекаясь с ними, обретают способности перемещаться в пространстве и времени, а ребенок постарше уже не в состоянии овладеть новыми навыками. Не могу навыкнуть к новому - всё бы хорошо, но Баха, Баха-то обезьянка, вырастающая из сыра, исполнять не обязана. Кажется.

*
Были такие педагоги, Никитины - их дети, как говорит читаемая сейчас мной книжка, несколько раз переходили из класса в класс и демонстрировали другие выдающиеся способности. Ради общего интереса - не знает ли Роман Ромов (он всё знает), кто-нибудь из этих детей вырос в кого-нибудь? Какова их судьба?

~
“Мы теперь родители. И будем ходить на родительские собрания”.