Любопытно, что люди, для которых последние события в Москве были своеобразным крещением в реальность т.н. тоталитарного общества — столкновения с полицией, автозаки, аресты, дубинки, кровь — теперь бравируют своим опытом, своими боевыми ранениями и неполученными медалями. А те, для кого это было не первое или далеко не самое кровопролитное столкновение с реальностью такого рода, наоборот, относятся к происходившему с глубочайшей иронией. Даже тоталитаризм пошел уж не тот, измельчал, измелочился. Не дает, натурально, относиться к себе без юмора. А где юмор, пусть и брезгливый, там — ну какое может быть возмущение?

Но власти сами старательно это возмущение насаждают и вкореняют. Ну хорошо, разогнали блогеров, и что? Неужели кто-то думает, что после этого люди пойдут себе — по домам? Сядут там и не вернутся ни на какие площади? Только озлобление и питание памяти такими вещами, как «клок живых волос на асфальте». Если долго народ тюкать — можно многое потихоньку натюкать на свою голову. Оккупай-Абай, Чистые пруды, Баррикадная — так и будут, что ли, с одного бульвара и площади на другие перегонять? Удивляюсь. Я бы на мести власти, напротив, выделила какие-нибудь лекционные залы поблизости, или там библиотеки, привезла еды и питья, выдала каких-нибудь министров, деятелей выступать, отвечать на вопросы, самых активных бы сманила — помогла организовать союз молодежи там, не знаю, партию. В общем, перевела бы предложение к разговору в разговор. Из этого многое могло бы получиться. Но ничего не получится, потому что власти все это не нужно, а нужно ей, видимо, свое диссидетское, подпольное, интернетное движение. Без него какая тоталитария.

*
Если верить Сёрлу, я идеалист, хотя я предполагаю существование независимой реальности за пределами границ своего сознания. Но я предполагаю, что я никогда не смогу постичь ее даже в границах эволюционно развившихся границ человеческих чувств, потому что язык конструирует реальность не в меньшей мере, чем реальность конструирует структуру нашего сознания.

*
Утром, пытаясь закопаться в сон поглубже и игнорировать проезжающие по мне грузовик, экскаватор, пожарную машину и две гоночных машинки-модельки, я в один момент поняла природу современного искусства, но окончательно проснувшись, снова утратила ее как сон. Помню только сравнение современного искусства с современной модой. Саша сказала, — профессионалы делают для профессионалов. Простодушного, который примеряется надеть что-нибудь с подиума и восклицает: «Разве в этом можно выйти в люди?» оправдывают в сущности только фальшивые эполеты любовно пошитого, но не принадлежащего ему казачьего костюма.

*
Не так уж мало людей, которые, дай им волю, готовы с песней взяться за хорошие плотницкие топоры и на благо веры сколотить ближнему добротный тесовый крест.

*
В эти дни открыла (выпутываясь из маршмеллоу в Старбаксе), что самые мелкие разночтения — самые важные. Одни с тупого конца яйцо бьют, другие с острого, казалось бы, почему не договориться, чудачьё? Нет, чтобы пойти сплошным фронтом на тех предателей идеалов, кто яйца вообще не ест или высиживает из них голеньких вертких кроводильчиков. Однако нет, с другого лагеря что взять: с ними и так все понятно — диалог невозможен. Другое дело разночтения между фракциями по второстепенным вопросам. Вот где глаза кровью нальются. Тут закончилось и маршмеллоу.

*
Чем более чужд тебе человек, тем более толерантно к нему относишься.

*
Самое грозное оружие современности, — нерукоподавание. Тюрьма не страшна, суд не страшен — еще и героем выйдешь. А страшно вот это вот да я же вам батенька теперь руки не подам, и я, и я. И салфетки летят в кровавой помаде с куском прилипшим фуршетного бутерброда, — ужас.

*
Сейчас каждый поэт должен пересмотреть свой ядерный чемоданчик и перепроверить, достаточно ли там несиюминутной гражданской лирики, чтобы служить через век дополнительным питательным субстратом для неожиданно собравшейся у твоего памятника молодежи. А то будешь стоять как девушка с веслом, чужая на празднике жизни и в чадре голубиного помета.

*
В Остине жил человек, который ездил на велосипеде. Ему было, мне кажется, лет пятьдесят. Он был загорелым, морщины его чистой сухой кожи собирались гармошкой на красноватой шее. Его знал весь город, потому что он ездил на своем велосипеде в общем-то голым. Какие-то условные стринги присутствовали в виде двух черных ниточек на загорелых бедрах.
На детской площадке на днях:
- Он недавно умер.
- Да вы что?
- Да.
- Погоди, так я ведь видела его недавно.
- А я так ни разу его и не видела, — разочарованно.

*
Перипатетики — милейшие люди. Марш творческих индивидуальностей. «Смертельный аттракцион» с заходом в ближайший кафетерий. Стилисты!
Нет, я много, неподъемно много теряю, сидя здесь, в провинции, где к тому же и моря-то нет — степь. Сколько скетчей с натуры, сколько фотографических картинок. В них-то ведь — не в политлозунгах же! — самая мякоть. И у писателей нынче только и читаешь, что политических лозунгов. Может, прогулка по городу освежит? Допустим, хипстер с айфоном — нарисуйте же мне его несколько подробнее, какие у него пуговицы, сумка, кедики. Вот зрелый менеджер — он побрился с утра или нет? У него колпачок гелевой ручки не торчит из кармана слегка помятой рубашки? А в джинсов кармане прямоугольник выдавлен не пачкой ли сигарет? Не показывают: видать, цензура. (Точнее показывают, но мало).

*
Надеюсь, «Оккупай Абай» не разгонят, пока я там не побываю.

Остин для своих героев-любовников выбирала, кстати, более мужественные фигуры. В них та же тонкость чувств и изысканность словесных выражений этих чувств, но им свойственны мужские поступки, — может быть, мужские поступки в женском значении этого слова (женщина до сих пор в сущности ожидает от мужчины гипертрофированной мужественности).

К сожалению, не знаю автора этой фотографии. Если кто-то сможет подсказать, было бы здорово.
Фотография сделана «где-то в Греции», время также мне не известно.

Фотография примечательна тем, что отражает определенный спектр настроений и восточных, и западных «мирных» властных переворотов.

На первый взгляд, это объятие — мужское объятие чрезвычайно нагруженная значением ситуация, — объятие дружеское, братское. На первый взгляд, перед нами единение двух противоположностей: городская юная интеллигенция пришла к полиции и обняла ее.

Полиция, будучи по своей природе мало способной на тонкие душевные чувства, на объятия не отвечает, но полицейский смущен и удивлен и может быть тронут, вот-вот откажется хватать мирных граждан и пойдет обозревателем в «Новую газету».

Потом замечаешь, что молодой человек, повернутый в профиль к зрителю, знает, что его снимают. Он обнимает полицейского, как мог бы обнимать братьев наших меньших — собаку, лошадь. В присутствии зрителя или зрительницы.

Роль девушки играет тут фотокамера.

Если поглядеть чуть подольше, окажется, что это объятие и вовсе не несет в себе мирного послания. Бойцу оно неприятно так же, как неприятна была бы этому парню зуботычина, которую в нормальной, штатной ситуации он тут же бы за подобное объятие и огреб. Парень обнимает не полицейского — парень обнимает себя, уже видя эту фотографию внутренним взглядом в Интернете.

*
Люди вокруг приготовляются к переездам. Для кого-то конец семестра, для других — заканчивается последний курс. Соотношение профессоров к не-профессорам среди моих знакомых изменилось в сторону увеличения числа первых. Ким, которая переезжает в Южную Дакоту со своей семьей, была так щедра что презентовала нам книжную полку. Мои и Севкины бездомные книжки обрели место жительства. Мы будем скучать по нашим соседям.

*
Сева показывает на машины: «Это Катина машина. И это Катина машина. Катя поехала». Глеб сказал мне, что Сева показывает только на белые «Тойота-приус», это и есть машина Кати. Не могу проверить, потому что я не настолько хорошо различаю марки машин.

*
Днем видела Дийану, которая гнала табунчик из троих своих мальчиков на велосипедах к дому, помахивая тоненькой хворостиной. Дийана приехала из Далласа, куда ездила на три дня к сестре, беременной пятым ребенком, красить стены в доме 400 кв. метров. «Ну, мы покрасили не все, покрасили значительную часть». Сама Дайана тоже беременна. Мужья работают допоздна. В августе у меня было изумление, что американки такие плодовитые и при этом такие бодрые. Сейчас мне уже известно, что в райончик Брекенридж селят многосемейных. Семьи без детей обычно селят в другом месте. И все равно такое количество многосемейных, о четверых детях, было далеко за пределами моих представлений о жизни, в особенности жизни студенческой.

*
‎»Ква-моква, ква-моква, виньки-виньки, квапа-квапа». Новая редакция Севиного стихотворения.

*
Сева нажимает на живот и пищит. «Подражание плюшевому пингвину».

*
В Лондоне чувствовалось некое давление, что нужно одеваться определенным образом. (Чем нелепей, тем прекраснее.) Ну не то чтобы человек не мог этому протистоять. Однако, довольно ощутимое: в митенках, причудливых юбках, пальто, шейных платках и сапожках девушки на улицах. Витрины, реклама, пресса. В Техасе все не так. Хотя здесь тоже есть своеобразная форма. Эта форма — растянутая майка и короткие спортивные шортики. Но никакого давления в этом вопросе. Даже можно было бы чуток подкрутить настройки. В сторону если не митенок, то юбок.

*
Даже луна в Техасе напоминает длиннорогого бычка — символ Техасского университета.

Время от времени слышишь мечтания о дальнейшем развале России на отдельные единицы. А может быть, и десятки. Впрочем, раньше было ощущение, что о желательности такого сценария высказывались некие отдельно взятые оппозиционеры. Эти голоса из публичного пространства доносились довольно редко, что производило впечатление маргинальности подобной позиции. Казалось, что госвласть со своей несгибаемой вертикалью и раззудись-плечо горизонталью прочно удерживает единство Российской Федерации, по крайней мере в нынешних пределах.

Теперь у ряда граждан появились опасения, что озвученная ставка на освоение и развитие Сибири и Дальнего Востока — своего рода проект по созданию «государства в государстве». Сами властные структуры, не дожидаясь сепаратистов, готовы развалить страну на две половины: 16 территорий — в ведении новой госкорпорации с небывало широкими полномочиями, остальные, лишенные или порядком истощенные в смысле природных богатств — на дотации. Во всяком случае, такие выводы можно сделать по некоторым выступлениям в интернете [1].

Суверенная госкорпорация

Ознакомившись с законопроектом «Федеральный закон о развитии Сибири и Дальнего Востока» [2], можно попытаться понять, есть ли в нем причины для того беспокойства [3], с которым законопроект был воспринят? Госкорпорацию предполагается наделить необыкновенно широкими полномочиями и необыкновенным же по нынешним временам суверенитетом.

Ключевым для понимания природы создаваемой организации являются следующие два пункта: «Государственная компания развития Сибири и Дальнего Востока не отвечает по обязательствам Российской Федерации. Российская Федерация не отвечает по обязательствам Государственной компании развития Сибири и Дальнего Востока» (ст. 27:3), и: «Федеральные органы государственной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, органы местного самоуправления не вправе вмешиваться в деятельность Государственной компании развития Сибири и Дальнего Востока за исключением случаев, предусмотренных федеральными законами, а также законодательством Российской Федерации» (28:1).

Корпорация существует на грани государственного органа и бизнес-корпорации, например, в установленном президент РФ порядке госкорпорация направляет своих представителей для работы в иностранных государствах в составе посольств и торговых представительств РФ. При этом расходы на содержание этих представителей берут на себя посольства и консульства и торговые представительства (29:5).

Корпорация будет представлять интересы «участников приоритетных инвестиционных проектов» (будет ли правильно назвать их акционерами?) в органах государственной власти субъектов и государственных структурах. Ее задача, — внедриться и заместить собой определенные неэффективные для ее существования сложившиеся модели. Она может даже подключаться к теплосетям и транспортным объектам (29:11). Этакий мистер Смит из «Матрицы», — вирус, способный менять неправильные структуры на правильные.

Власть в госкорпорации будет состоять из генерального директора, который будет одновременно главой Правления госкорпорации, и главы Наблюдательного совета. Гендиректор и глава НС не могут быть одним и тем же лицом. Правление состоит из 11 членов. Полномочия любого члена НС, как и двух главных лиц, будут прекращаться президентом РФ (33:5). В Правление будет представлять кандидатов гендиректор, принимать — Наблюдательный совет. Предусмотрена Ревизионная комиссия.

Стратегию, направления деятельности и структуру госкорпорации предполагается определить после создания госкорпорации силами самой госкорпорации (34:1-3). Функции Правления тактические. Ревизионная комиссия будет контролировать финансово-хозяйственную деятельность (39:1). Граждане, которые будут приняты на работу в госкорпорацию, будут пользоваться некоторыми льготами государственных чиновников (43:1-3). Положения будущего закона будут действительны в течение 25 лет с момента его принятия.

В общем-то, — действительно, есть все предпосылки для создания государства в государстве. А будут ли они реализованы, зависит исключительно от личных качеств человека, оказавшегося во главе такой корпорации, и от президента Российской Федерации, от его политической воли.

Ребрендинг централизма

Грустно то, что вопрос о том, положительное ли явление создание такой госкорпорации или отрицательное — это вопрос, который не верифицируется. Вопрос веры. Если верить государственной власти, то можно представить себе картину мира, в которой для более эффективного управления регионом создается отдельная структура с развязанными руками, широкими полномочиями и продекларированной независимостью от Российской Федерации.

Если не верить государственной власти (глядя на ее успехи и достижения за обозримый предыдущий период, который вполне естественно очерчивать временем правления Владимира Владимировича Путина), то можно задаться и вопросом: а почему нельзя в рамках действующих властных институтов — губернаторского, например — делать все те же самые проекты, которыми будет иметь возможность заниматься госкорпорация?

Допустим, губернаторский институт неповоротлив, хочется более мобильной организации. Но почему все-таки не предусмотреть возможностей для сотрудничества с местной властью? Хотя бы из тех соображений, что она там уже давно сидит, а не приедет туда в виде московского десанта. Или губернаторы со всем своим аппаратом вообще ни к чему, и вся местная власть останется только в роли неких незначащих фигур, занимающихся мелкими хозяйственными вопросами в тех сферах, которые в число интересующих госкорпорацию не входят?

И еще одно беспокойство: у населения не так много рычагов воздействия даже на местную власть. На власть неместную у него и вовсе не будет никаких способов влияния. Но основная проблема, которая в принципе заставляет сосредотачиваться на понимании этого проекта, состоит в том, что нет проекта более глобального, в рамках которого можно было бы проинтерпретировать данный проект. Нет ощущения внятного идеологического посыла, который бы, состоя из чего-то кроме общих фраз про демографическую ситуацию, прояснял основное: что эта корпорация будет создана во благо региона, а не в целях более эффективного разворовывания богатств Сибири и Дальнего Востока.

Имплицитно содержащееся послание в этом законопроекте состоит, собственно, в следующем: вместо огромного количества частных фирм, занимающихся неэффективным мелким бизнесом, эффективнее для выполнения той же деятельности на другом качественном уровне учредить корпорацию. При этом, область действия корпорации, которую назвать «государственной» можно только в формальном смысле этого слова, очерчена предельно широко.

Чем именно она будет заниматься, зависит исключительно от состава и личных предпочтений людей, входящих в ее властные структуры. А заниматься она может буквально всем: в законопроекте предусмотрены всевозможные виды деятельности/ Вместе с тем, чем бы она ни занималась, она будет повсюду, куда бы ни пришла, вытеснять личную инициативу.

Если в стране создана правовая среда, и корпорация такого рода развивалась самостоятельно без государственного вмешательства, то размер, которого она достигает, является адекватным и соответствует ее эффективности. Масштаб ее действий соответствует качеству действий. Если она учреждена сверху по государственной инициативе, а склонность законотворцев к гигантизму в данном случае очевидна, то она, во-первых, имеет все шансы быть неэффективной, а во-вторых, вытеснит все аналогичные попытки частного сектора и местной власти создать жизнеспособные структуры.

Повысится ли стоимость госкорпорации?

Скорее всего, государственная корпорация будет столь же неповоротливой и неэффективной, как институт губернаторства, потому что государство, являясь основным заказчиком ее деятельности, будет требовать от нее выполнения тех функций, которые само хотело бы осуществлять.

Основная финансовая цель существования любой корпорации — рост ее стоимости. Акционеры требуют увеличения стоимости компании. Для них это наиболее важный момент в ее деятельности. Поэтому, даже если остальные акционеры хотят того же, чего хотят акционеры других корпораций, то, понимая, что среди главных акционеров — государство, они осознают, что стоимость акций формируется не в результате деятельности корпорации, а благодаря государственному участию. Таким образом, стоимость акций не отражает реальной стоимости и не сопоставима со стоимостью акций частной корпорации. Это не стоимость акций, а стоимость «чего-то еще», той компоненты, которую привносит в ее деятельность государство.

Здесь же присутствует проблема агента-принципала: отношения заказчика (акционера) и исполнителя (менеджера). Цели акционеров находятся в конфликт с целями руководства компании. Руководство хочет себе больше денег, акционеры хотят себе больше денег. Смысл существования корпорации — деньги для акционеров, а не для менеджеров. Для мотивирования менеджеров существуют определенные методы. Например, существует практика: при вступлении в должность крупному менеджеру предлагается крупный опцион на покупку акций компании, которой он руководит. Другой принятый вариант — выплачивать менеджеру часть зарплаты акциями.

Государственные чиновники в принципе с трудом могут занимать места в советах директоров компании: интересы чиновника и интересы бизнесмена, очевидно, не могут не вступать в конфликт, сказываясь на решениях. Совмещение этих функций предоставляет условия наибольшего благоприятствования коррупции. Медведев в 2011 году попросил вывести вице-премьеров и министров из состава советов директоров госкомпаний. (Министры поставили на эти места своих замов [4].)

Когда мы не знаем, какие цели в действительности ставит перед собой государство, создать убедительную мотивационную систему для менеджеров еще сложнее. Таким образом, будущее этой госкорпорации туманно. Скорее всего, это будет очередная корпорация, потребляющая значительный государственный ресурс, основным продуктом которой станет производство отчетов. Лучшие достижения новой госкорпорации, вероятно, будут сравнимы с достижениями «Роснано». Измерять их придется на наноуровне.

Прикрытие для личного обогащения? Не стоит волноваться?

Я интересуюсь этой темой, потому что в Аносово, что на середине пути метеора по Ангаре из Иркутска в Братск (не доезжая одной остановки до знаменитой распутинской Аталанки), — могила моего деда. Также и на Дальнем Востоке — место моего рождения поселок Дунай. Я уже пережила, что отрезали могилу прабабки в Дударкове, и приходилось просыпаться два раза в ночь из Москвы в Киев под легкое хамство ржаного парня-таможеника. Все понимаю — «самостiйнicть». Против нее никогда не выступала, примиряло то, что движение к суверенитету исходило из самой Украины. Было много настроений в пользу «незалежности», и сейчас Украина — отдельная европейская держава (самая большая в Европе, как не устают напоминать мне мои украинские друзья).

Если бы сепаратистское движение исходило из самого Дальнего Востока или Сибири, что можно было бы противопоставить? Что возразить, кроме беспомощных слов о братстве и родстве? Чем аргументировать, что и Москва нужна Сибири и Дальнему Востоку? Что они-то ей нужны — понятно. Осталось убедиться, что — не только в качестве бесценного источника ресурсов.

Но — не отрежут дедову могилу, или, во всяком случае, не сейчас. Амбиции на создание нового государства в законопроекте «По развитию…», конечно, просматриваются, но они, похоже, послужат лишь политическим прикрытием амбициям личного обогащения.

Только вот ни Сибири, ни Дальнему Востоку от этого не легче.

Текст: Василина Орлова

[1] См. статью Ростислава Антонова «Проданная Сибирь».
[2] См. его текст в интернете.
[3] См. нашумевшую статью в «Коммерсанте».
[4] См. Екатерина Геращенко, «Директоров понизили в чинах». (Правильнее было бы сказать, директорами стали более низкие чины.)
[версия для печати]

http://russiaforall.net/material.jsp?matid=247

Но произошло то, что произошло, — и Болотная хотела протеста, потому что устала от болота, и Путин устал от Болотной и, вступая в права нового президента, уже, по-видимому, не чувствовал себя обязанным церемониться.

Была какая-то грустная ирония в том, что, начавшись как протест против фальсификации и накруток на выборах, в заявке на выступление оппозиции, которое называлось «Марш миллиона», была указана цифра всего в 5000 человек. Судя по количеству бронетехники и превентивным мероприятиям, направленным на сокращение числа митингующих, власть знала, что придет намного больше людей. Однако, судя по призывам оппозиции, по стремлению выжившего ее крыла, или крыла, которое еще видело смысл на момент происходящего в публичных выступлениях — крыла наиболее молодого и радикального, — оппозиция также понимала, что будет не 5000 людей.

Кто ударил первый, на этот вопрос уже, полагаю, не ответить. Однако «полицейский ударил демонстранта» и «полицейский ударил демонстранта, который его ударил» описывают различную политическую реальность.

ОМОН действовал достаточно жестко, но другого от него никто не ждал. Демонстранты знали о присутствии в своих рядах провокаторов или просто желающих помахать кулаками. Вместе с тем, значительная часть митингующих шла на марш с ощущением, что идет на очередную Болотную: мирную демонстрацию несогласия с происходящим. Видя, что организаторы выступлений были готовы к силовому сценарию и даже, по некоторым мнениям, провоцировали его, чтобы подпитать новой энергией народного гнева стихающую волну протеста, вызвало у многих чувство разочарования и даже гнева.

Многие вели с собой на митинг детей. То, что среди жертв указывается один выпавший из окна фотограф, жертва собственной неосторожности, и один забитый дубинками до смерти ОМОНом молодой человек, которого, по рассказам очевидцев, вытащили из свары уже без пульса — это сравнительно благоприятный исход событий при подобных данных. По другим данным, молодого человека откачали сразу же.

Характерно для зимних и вот теперь весенних протестов следующее: массовые выступления и марши — это без пяти минут жанр современного искусства, а не какая-то другая активность. Не зря же самое знаковое заключение и судебный процесс за всю историю протеста — процесс над фигурантками «Пусси Райот», выступившими на тонких гранях религиозной провокации, современного искусства, христианского юродства и банального хулиганства.

И самая главная часть протестов, как у произведений современного искусства — не сам факт креации, и даже не процесс, а последующее инкорпорирование, инкрустация в контекст. Насколько искусно будет проведено это помещение, насколько профессионально и массово будет фотографирование, размещение, обсуждение, насколько активным будет потребление, настолько произведение становится успешным.

От аранжировки пост-фактум контекста зависит, состоится или не состоится само действие. «Мы делаем новости». Новость не то, что было, а то, что рассказано. И опять важна, казалось бы, частность, а именно — будет ли достаточно сильным акт называния в качестве реального события. Если будет, то за таким называнием поспеет и реальность. Не будет — поспеет другая реальность какая-то. В этом процессе кремлевские СМИ и СМИ оппозиционные в интернете составляют друг другу значительную конкуренцию.

Оппозиция была на сей раз в непривычном составе. Лица были те же, но политический спектр значительно подсокращенный. Ни Рыжкова, ни Пархоменко, ни Собчак, ни Рынски, ни Акунина, ни многих других не засветилось на этой Болотной. Часть оставшихся видит это своей победой. До «Марша» раздавались голоса, что нужно, напротив, привлекать другие страты населения, не только пишущий-говорящий-креативный класс, для расширения и укрепления протеста.

Часть лидеров протестного движения состоялись некогда в качестве чиновников, и теперь отыгрывали роли как родные нынешней власти, как знакомые родинки на собственной руке. Они и должны были быть во власти, и были во власти, но почему-то их выкинуло из кормящего колеса, и протест поэтому был в сущности женский. Те же люди, та же «партия власти», почему-то оказавшаяся не у власти и ждущая реванша. Победа «Единой России» в том, что в России нет ничего, что бы ею не являлось. Даже записная оппозиция — как фракция «Единой России», на гастролях. Она фактически подменила собой справедливый протест против украденных выборах, разменяла его на политические дивиденды.

Всех, кто как-то когда-то был связан с этой системой, всех, кто при ней состоялся и кто сам плоть от плоти власти, «Болотная» и должна была бы, казалось, отвергнуть как совершенно чужое и чуждое — с самого начала. Начиная от политиков и заканчивая молодым симпатичным символом Путинской власти — Ксенией Анатольевной Собчак. Собчак — это воплощенный Путин своего возраста и своего медийного веса. Путин и Собчак — две головы двуглавого орла, Путин представляет собой власть, Собчак — культуру. Вот такая у нас нынче власть и вот такая у нас нынче культура. И попробуй ведь скажи, что — никакая. Нет, почему же. И Путин ведь достойный глава созданного им общества, и Собчак — его яркий представитель. Только вот восстание одной головы орла на другую голову ничего, кроме ощущения легкой шизофрении для зрителей, не привносит.

То, что «Болотная» не отвергла этих лидеров с негодованием и смехом, невзирая на свое, впрочем, явно ироническое и даже негативное к ним отношение, то, что стихийный процесс не выдвинул никаких других лидеров, показывает, насколько он все еще некрепок и маргинален. У него нет опоры ни на какую значительную прослойку населения: ни на рабочих, ни на крестьян, ни на крупных управленцев или владельцев фордов-фокусов и ипотек, — только и протестующих, что узкий слой офисных работников, интеллигенция, преподаватели и студенты. Так революция невозможна — только переворот с последующей кровавым переделом собственности и власти, припоминанием старых обид и сведением счетов, и всяческими неприятностями на головы тех же многострадальных владельцев форд-фокусов, крестьян и рабочих. Ничего удивительного, что основная масса населения просто не понимает, чем недовольны эти, которые с белыми ленточками. А если и понимает и разделяет, то все-таки доверить им водительство опасается.

В бесплодности этого протеста есть тоже что-то, да простится мне слово, поколенческое. Даже в политической борьбе люди с выбитой из-под ног почвой выглядят как потерявшие родину — разрозненные, неуверенные, неспособные к принятию решений, не имеющие потенциала договариваться. И ничего удивительного: не каждое поколение теряет страну, в которой было родилось. А нулевые все никак не начнутся. И Путин своим третьим сроком объявляет всем нам — не десятые годы на дворе, а девяностые: реставрация.

Однако, ясно одно. «Марш миллионов», который, по некоторым ожиданиям, должен был стать концом оппозиции, стал началом чего-то нового. Не будет сна на ближайшие шесть лет, прерывающегося время от времени на чтение ужасающих новостей. Если власти сейчас так вдруг покажется (впрочем, навряд ли и покажется), то не исключено, что в конце концов все-таки хорошенько рванет.

Однако лидерам оппозиции, чтобы удержаться в качестве хотя бы прежних, раздутых на волне народного гнева, медийных фигур, придется проделывать большую работу. Никто из них, в сущности, не имеет серьезного авторитета, никто не способен собрать под своими знаменами кого-то еще, кроме непосредственных сторонников. Писать программы, создавать партии, информировать — долгие муторные труды и дни. Если есть у кого-то к такой работе способность, значит, есть шансы, а если нет, то останется только ждать, пока интернет не проведут в медвежьи углы. Ждать можно долго. На век Путина как-нибудь хватит.

Представляю, как его, семидесятилетнего, просит какой-нибудь уважаемый человек… например, Навальный. На юбилейном съезде «Другой Единой России»: «Пожалуйте, Владимир Владимирович, на царство!» И боляре: «Пожалуйте, батюшка!» А тот такой, оглаживая бороду рукой-протезом (во время бадминтона на камбайне оторвало), что твой Дарт-Вейдер: «Ну что ж, так и быть. Но в последний раз, сучьи дети. Миша давно очереди ждет!»

А как у них?

Как у них — это любимый вопрос наших. Что у оппозиции, что у пропозиции — у всех. Одни говорят, мол, посмотрите как у них — демонстранты крушат что ни попадя о головы полицейских и распыляют слезоточивый газ, а те их пальцем не смеют тронуть. Ну а если тронут, то просто пожурят полчасика для острастки и отпустят. Другие говорят — смотрите, как у них. Они к гражданам-то своим хорошо относятся, — а отрываются на странах третьего мира.

Эх, если бы президентские выборы в России состоялись! Ну, например, — можно же и пофантазировать — Лимонова все-таки зарегистрировали в качестве кандидата, и он набрал 35% голосов. И Путин 35%. А между остальными кандидатами, в том числе еще пятью, кто, как и Лимонов, остался незарегистрированным, раскидало, по процентам, не превышающим десять, остальные голоса. И состоялся, например, второй тур…

Если бы, да кабы, власть сменилась в России мирным, законным путем. У Болотной были бы все основания праздновать победу. Ничего более радикального, чем естественной смены власти, Болотная не требовала. В этом было ее основное отличие от революций, волной прокатившихся в Арабском мире. Там ситуация намного более накалена.

Для Мубарака и Каддафи, как и для их сторонников и противников, вопрос о победе или поражении был вопросом о жизни и смерти. Не в последнюю очередь потому, что линия разлома и в Египте, и в Ливии, и нынче в Сирии, проходит не столько по разлому демократия — тоталитаризм, сколько по разлому светское общество (насколько светским оно может быть сочтено в тамошних условиях) — радикальный ислам. И Мубарак с Каддафи, как ни странно, представляли именно светское общество.

Да, это были деспотии и тирании, но на обломках самовластья в странах с низким уровнем жизни, сложными бытовыми условиями проживания большинства населения, с отсутствием крупных производств, отсутствием спасительных колоний, с полуразрушенной инфраструктурой, и с последствиями кровавой гражданской войны — почему-то не воцаряется демократия западного образца. Прекрасно было б: с айфона стереть всю информацию по сигналу из центра, — и вот он опять в красоте начальных настроек. Только вот западная демократия — это не «дефолтная» настройка общества.

Поэтому слова Обамы, что угнетаемый ливийский народ обрел свободу после убийства Каддафи, — вызвали весьма скептическое отношение даже у американцев, которые прекрасно понимают, что — далеко еще не обрел. И предстоит либо обвал в шариат, либо обвал в шариат и долгая дорога в непонятное. Вот уже в Ливии карается тюрьмой, в том числе пожизненно, не только восхваление Каддафи, но и обсуждение слухов, способных повредить боевому духу ливийцев. А по CNN из всех новостей в Египте показывают только ту часть, согласно которой внесен законопроект про установление определенной квоты для женщин в парламенте, но не ту, согласно которой салафиты рассматривают возможность ограничить женщин в возможностях получения образования.

Но не только Арабский мир и Россию лихорадило в этом году. Всем памятно не только в Нью-Йорке на Уолл-стрите, но и по всей Америке прокатившееся движение — «Оккупируй Остин», «Оккупируй Оукланд», «Оккупируй Миннеаполис» и так далее. Протестовали против социального и экономического неравенства, засилья госкорпораций, глобальной финансовой системы контроля, распространившейся по всему миру, против несправедливости и за справедливость.

Была выбрана тактика осады государственных учреждений, на которую сами учреждения как-то особого внимания не обращали, разве политики захотят накинуть пару очков перед выборами за счет пассионарных хипстеров. Журналистам-то, конечно, сначала нравилось — чего ж. Но потом и им как-то поднадоело. Со спадом общественного интереса спало и само движение. Однако память о нем осталась, такие вещи не забываются, — в Оакланде полиция применяла слезоточивый газ, были аресты, и ветеран войны в Ираке получил трещину в черепе.

Обошлось без жертв, поскольку полиция не привыкла распускать руки, а нашу полицию в этом годами утверждают как в совершенно правомерном методе. Хотя в Великобритании (если кто-то помнит, хотя, конечно, это было уже слишком давно, — август прошлого года) райоты начались с того, что полицейский убил человека, который подозревался в торговле наркотиками. В райотах было пять смертей. Прошли суды.

Ни мира, ни войны. Образ врага

По всему миру раздавались слова надежды, что выступления, начавшиеся на Уолл-стрите, принесут конец капиталистической системе Запада. Действительно, трудно себе представить более марксистских лозунгов, чем лозунг за всеобщее братство. Если бы еще к нему не примешивались стенания по поводу сверхприбылей банков, сделавших деньги на огромном (порядком сдувшемся) пузыре рынка недвижимости. Обама реагировал с широтой души, свойственной великому политику. Он поддержал Уолл-стрит. Чем в сущности его обесценил.

Путин был сначала серьезно уязвлен выступлениями в Москве, не испытывал к ним никакого сочувствия, однако нашел в себе силы шутить, пусть и в свойственной ему плоской манере. Но, в сущности, этим он сделал то же самое, что сделал Обама, — спустил все на тормозах, не стал чинить препятствий, и это казалось единственной выигрышной тактикой. До тех пор, пока наконец выборы не состоялись и уже что-то изменить в реальной политической расстановке сил возможным не представляется.

Нынешний год показывает, что мирными заседаниями на власть, изо всех сил аранжирующую собственную легитимность, давить невозможно. Вывод о необходимости вооруженных выступлений, «необходимых жертв» и кровопролития, который очень естественно было бы сделать из этого утверждения, будет безнравственным и опасным. Вооруженные выступления обесценят нечто более важное: те принципы, на которых стоят протестующие. Да, в мире, где власть привыкла себя охранять бронетранспортерами и телевидением от собственного населения, потому что не имеет никакого реального нравственного авторитета, мирный протест не приносит никакого результата.

Но этот «никакой результат» и есть то, что, накапливаясь, способно менять картину мира. Потому что враг — не Путин. Враг — не «Единая Россия». А — метафизический каток торжествующей «партии власти», не являющейся партией. Эта «партия власти» в каждом окошечке почтамта, и нет человека, который бы не являлся ею в те или иные прискорбные моменты. Нет транснациональных корпораций — или мы и есть эти транснациональные корпорации. Только при нашем молчаливом согласии искренне ненавидеть друг друга возможно их процветание.

Жажда всеобщего проекта

Не так давно по России и Зарубежью прошел очередной «тотальный диктант». Затея проводится не первый год: под диктовку люди в разных концах мира пишут один и тот же текст. Текст пишется современным писателем. В 2012 году текст писал Захар Прилепин. Диктант написало почти 15 тысяч человек. Не так и много в масштабе страны, но, если учитывать, что для этого нужно было проявить оформленное желание написать такой диктант, не так и мало. Во всяком случае, в десятках городов России есть по нескольку человек, написавших этот текст.

Что же в нем? В нем — крик души: «Сейчас много говорят о пробуждении гражданского самосознания. Кажется, что общество, независимо от чужой воли и приказа сверху, выздоравливает. И в этом процессе, как нас убеждают, главное — «начать с себя». Я лично начал: вкрутил лампочку в подъезде, заплатил налоги, улучшил демографическую ситуацию, обеспечил работой нескольких человек. И что? И где результат? < ...> Куда лучше для начала изменить мир вокруг себя, потому что хочется, наконец, большой страны, больших забот о ней, больших результатов, большой земли и неба. Дайте карту с реальным масштабом, чтобы как минимум полглобуса было видно!».

Я, конечно, по многим пунктам не согласна с Захаром: вкрутил лампочку — где же результат, дайте глобус. И «дайте» адресовано непонятно кому — никто извне спасительный не даст, еще и попрекнут потребительским отношением. И желание изменить мир вокруг себя — дух старый, позитивистский… Казалось бы, «современный человек», к сожалению, мудрый, аки змий, прозаический, трезвомыслящий, уже просто неспособен очаровываться этим духом. И рожать собственных любимых детей в видах улучшить демографическую ситуацию — ну, это с юмором надо воспринимать, понятно…

И тем не менее. Хоть это еще не программа действий. Однако, нечто не менее значимое — отсылка к большому проекту, к делу для каждого, тоска по тому мессианству, которое было свойственно русскому народу на протяжении веков. Может быть, здесь и причины, почему у протестного движения в России так и не сложилось лидера? Все лидеры у нас формальные, в том числе и Путин, который всего лишь олицетворяет собой нечто, как кукла. Щуп бесформенного глубоководного существа с насаженной на него фальшивой головой, в отдельности такой же, по своей природе, незначимый, как и Медведев. Никто — ни во власти, ни в оппозиции — не несет в себе всеобщего проекта. А разлом проходит не по партийной линии, а по цивилизационной.

Хотелось бы верить, что задержанные на «Марше миллионов» не пострадают. «Пожурят и отпустят». «Пусси райот», однако, пока не отпустили. Несмотря даже на заключение экспертизы, не усмотревшей в их действиях никакого экстремизма. Самое громкое освобождение было — помилование Медведевым Мохнаткина. Оно было громким, но символическим не стало, потому что за ним ничего не последовало. Нашли наиболее неполитического из политических заключенных и демонстративно его помиловали в конце срока. Так власть сама себе воспитывает оппозицию.

Текст: Василина Орлова
(Новая статья на «Russia for all», http://russiaforall.net/material.jsp?matid=242)

Я наконец способна написать несколько статей. Редактировала «Curriculum Vitae» (ну, надо было), после 1999-2008 годов без пропусков потом вдруг: 2012 (в списке статей). Я не написала ни одного стишка и ни одного рассказика, даже самого маленького. Интернет-дневник не в счет: с дневником расстанусь в последнюю очередь, когда пальцы не будут слушаться.

Я уверена, что никакому мужчине не понять, чего женщине стоит вот этот скромный пропуск: с 2008 по 2012. Четыре года. Сравнимо с тяжелой болезнью. Пусть радостная болезнь, но кто из мужчин сознательно согласится на то, чтобы ради самой прекрасной болезни вот так прервать свою нормальную профессиональную работу? Что бы я ни делала из последнего, — я всё делала в 2008 году. Далее — сплошное белое пятно. Сплошной рай жизни с младенцем, и такой же сплошной ад жизни с тем же младенцем.

О, борцы за демографическое положение. Если бы я была мужчиной, я бы конечно боролась за демографию. Борьба за демографию, осуществляемая мужчиной, ничего не стоит, потому что она ему ничего не стоит. Каким бы заботливым отцом и мужем он ни был, пока у него нет чисто физиологического — матки, молочной железы — все это лирика. Лирика. В обществе будущего рожать детей не будут.

Борцы за демографию должны выступать за мужской транссексуализм. Статьи, аргументация, агитация. Законопроекты по облегчению налогового бремени и др. формы государственного субсидирования — в пользу тех мужчин, которые самоотверженно идут на пересадку матки и молочных желез. Борьба за женское тело — еще не вся борьба за демографию.

*
Одна моя подружка из очень обеспеченной американской семьи. Скажем так, огромный дом на первой линии у моря где-то в Калифорнии. Работает здесь, в Техасе. Рассказывает, дядя, врач, получает за сопровождение естественных родов в государственной клинике 1000 долларов, за кесарево сечение — 3000 долларов. В государственной клинике рожают те, кто не может себе позволить наблюдаться во время беременности по страховке. Это весьма дорого стоит, поэтому существуют госпрограммы. И вот дядя кесарит бесконечных испаноговорящих рожениц направо и налево, по показаниям и без. «И вроде недостаточно мест для естественных родов. Но это их не оправдывает, — говорит подруга. — Мы боимся, что если программа здравоохранения Обамы («обама-кер») будет принята, то так будет везде. Врач должен быть заинтересован в результатах труда. Когда мой отец узнал о том, что дядя так поступает… Дядя ему признался… Он сказал, что наверно на его месте делал бы так же. Я так на него разозлилась. Я до сих пор злюсь. Я сказала ему: у тебя же дочь! Какая разница, говорят они по-английски или по-испански, — это живые женщины». Сама она примерно полгода встречается с испанцем. «Я за разнообразие».

*
В течение оставшихся 30 лет жизни (если скромно, не замахиваясь, определить 60 с небольшим гаком в ее продолжительность, хотелось бы больше, конечно, но возьмем несмелую цифру) читать по 100 книг в год, что вообще-то превышает мои, например, теперешние возможности, то прочтешь всего-навсего 3000 книг. Конечно, можно познакомиться с гораздо большим количеством… Но не далее поверхностного знакомства. Таким образом, каждая книга на вес золота. А читаешь почти всё время что-то неосновное, неглавное.

*
Гуляли с Севком и встретили соседа, который учится на инженера, а мечтает открыть пивоваренку. Уже и дизайн этикеток продумал, не хватает только полумиллиона долларов. Хотела ему сказать, что всем несостоявшимся пивоварам не хватает только полумиллиона долларов. Но промолчала. Мне больше не хватает.

*
Что ж это за мир-то такой? Читаешь, читаешь, а так ничего и не читал.

*
Пока вся разница в пользу бумажной книги между бумажной книгой и киндлом состоит в том, на мой взгляд, что киндл как-то стремно читать, валяясь в ванной.

*
Я думаю, я хочу купить андроид и подходящий к нему телефон. Единственное, что останавливает — все же хотелось бы иметь возможность отключать интернет. Хотя бы на время. Меня тут поправили, что андроид не покупают, что он бесплатный. Ну так рукава к пиджаку тоже бесплатно, отдельно их никто не покупает.

Конечно, там есть теоретическая возможность отключать интернет. Но это сложная дисциплина. Есть определенный тип «возможностей», которые возможностями не являются, и «возможность отключить интернет» из этой серии. Теоретически можно и, включая компьютер, подключенный к сети, не заходить в интернет. Не помню, когда мне в последний раз это удавалось.

*
«Применять милосердие».

*
Ральф Лоран выпустил коллекцию одежды, которая должна, видимо, покорить привольные стада хипстеров. Разводы подмышками, мятые рубашки, пятно соуса и прилипшие к нему клочки салфетки, — как бы остановившаяся попытка это пятно счистить. Так как зачем, если ничто не вечно (даже пятна). «У меня депрессия» и «я не заслуживаю ничьей любви». В каком-то смысле, ответ выпуску пропитанных химическим составом рубашек, которые не надо гладить — разглаживаются сами. А если пятно отстирается, его всегда можно воспроизвести за депрессивным обедом.

*
Хочу в Москву. В здешних практически райских кактусах чувствуешь себя, как машина для войны, которую по ошибке заслали не на ту планету.

Пара неинтересных цитат из опасений их как всегда посеять в бесконечных файлах и записях.

«The disease is thus viewed as part of a pathological family structure of which the individual labeled as «schizophrenic» is but the victim.» (the position of Lyman C. Wynne, ~1958). P.224

«Sadly, when we look at the various descriptions and theories of schizophrenia, it is clear that no elephant can be constructed from the often contradictory views proposed and held» (the elephant is the same famous metaphor’s). P.230

Всё, теперь можно вернуться к старине Диккенсу.

Брейвик интересен не сам по себе, но как синдром. Синдром Брейвика, которым, как выяснилось, больно общество. Причем, каждое по-своему.

Норвежское общество, будучи демократическим и отстаивая свободу слова до мыслимого предела, демократически судит Брейвика, который открыто смеется ему в лицо. Суд даже разрешает ему зачитать 13 страниц объяснительной речи, — речи, которая еще не является оправдательной. Речь эта прерывается несколько раз попытками судьи ускорить течение процесса и сократить высокопарное и пространное выступление. Брейвик настаивает на своем праве зачитать его до конца, обещая кое-что подсократить по ходу.

Вместе с тем, он безо всякого уважения относится к норвежскому суду, заявляя сперва, что не признает приговора, как мультикультуралистского, и затем, что приговор — максимальный по законам Норвегии 21 год — воспримет как жалкий, и требует для себя либо оправдания, либо смертной казни.

По умолчанию — и это даже не стоит обсуждать, — жизнь другого человека не стоит никаких провозглашаемых ценностей. Брейвик, как и все террористы, считает иначе, — он видит себя спасителем человечества, по крайней мере, европейской его части, от участи быть поглощенной и порабощенной мусульманским влиянием. При этом он считает себя христианином. Считает себя христианином, но принял на вооружение террористические методы ультра-исламских группировок.

Что примечательно, синдромом Брейвика больна не только Норвегия, но и Россия. Не каждый, кто по-русски, по-английски или на каких других языках провозглашает Брейвика новым светочем рода человеческого, способен хладнокровно убить 77 человек, из которых — 69 человек (на острове Утойя) в основном подростки. Убивать, добивая раненых. Искать и отстреливать тех, кто пытается спастись, притворившись мертвым. Загонять людей в море и топить их.

Брейвик и диванный национализм

Однако, несмотря на эти преступления, Брейвик оказался весьма привлекательной фигурой для русских националистов. На АПН выходит претенциозная статья — перевод речи под заголовком «Жестокость — не обязательно зло», давно устаревшее фото молодого, в жизни слегка расплывшегося Брейвика. Подчеркивания в тексте, так что можно подумать, или даже нельзя не подумать, что редакция соглашается с кое-какими Брейвиковскими мыслями. Редакция, соблюдая видимость беспристрастности, помещает в конце выступления Брейвика ответное выступление, принадлежащее «представителю тех сил, с которыми он, по его мнению боролся». Однако этот «ответ» написан явно под влиянием стилистики самого Брейвика, впрочем, как и редакционная вводка: «Но даже массовый убийца, чья вина несомненна, имеет право на публичное изложение своих мотивов». Положение более чем спорное, даже если принять во внимание дальнейшие попытки ритуально откреститься: «понять — не значит простить» и другую банальщину.

Подобные публикации на Западе возможны только на заштатных сайтах, а в России — свобода слова: целое агентство политических новостей не стесняется выступать в симпатизантах Брейвика. Стоит ли потом удивляться, если какие-то западные источники, высуня язык, будут перепечатывать выступления каких-нибудь, не дай Бог, будущих террористов новых Бесланов. А в том, что Бесланы еще будут, не приходится сомневаться, если терактами очарованы даже тех, кто на своей шкуре, разделяя боль своего народа, уже должен был бы понимать, что такое — террористический акт, когда он направлен на твоих знакомых и близких.

Со столь явной симпатией опубликованный «человеческий документ» еще один достаточно спорный повод, для того чтобы публика приняла измышления Брейвика близко к сердцу. Восторженные или на грани восторженных комментарии в интернете свидетельствуют о том, что Брейвик исполнил давнюю мечту диванных националистов. Будь их воля (прежде всего, оторваться от интернета), они бы лично покрошили Селигер или другое мирное сборище «Наших». Однако вынуждены главным образом пускать мечтательные слюни, глядя на золотистый галстук Брейвика в норвежском суде. Возможно, их останавливает соображение, что российский суд не даст зачитать местному Брейвику его 13 страниц. Мультикультурализм, против которого выступают эти не такие уже и молодые люди, в России окреп еще недостаточно.

Брейвик заранее знал, что его будут судить, и заранее подготовил инструкцию последователям, как надлежит вести себя в суде, и даже определил дресс-код. В его мечтах он должен был быть одет в синий костюм с эполетами, как военный, и наградными знаками (очевидно, знаками от условно существующего ордена Тамплиеров). Он собирался встречать суд всякий раз «тамплиерским приветствием» — вскинутой рукой, что сначала было римским, затем нацистским жестом, только вместо раскрытой ладони — кулак: несомненно, продуманное добавление. Но по просьбе адвоката после первого подобного приветствия в дальнейшем отказался от этой идеи.

Почему русское националистическое движение вдруг столь же поверило Брейвику, как те люди на Утойе, которые, увидев человека в форме, бросились к нему навстречу, надеясь, что он несет спасение, безопасность, информацию? Неужели националистическому движению тоже оказалось достаточно формы (и не забываем о золотом галстуке)?

Очевидно, в его речах было нечто такое, в чем Брейвик и российское-русское националистическое движение совпадают. Опасение ли это засилья мусульман, опасение за исчезновение норвежской, или, в нашем случае, русской «титульной нации», согласие с попыткой анализа мировых тенденций или еще что, — это нам неведомо, да и не особенно интересно.

Есть ли проблемы, которые описывает Брейвик в своей объяснительной речи, — засилье эмигрантов, которые не желают интегрироваться (причем большая часть из них совершенно не разделяют культурные ценности стран, в которые они приехали)? Безусловно, есть. Эти проблемы существуют. Но Брейвик своим насилием делает невозможным разговор о них. Всякий, кто мог бы пытаться говорить на эту тему, теперь стигматизирован как последователь и сторонник Брейвика.

Делает ли Брейвик правильные выводы из, предположительно, имеющего рациональное зерно описания ситуации, в которой сейчас пребывает Норвегия? Вот что он предлагает в качестве объяснения своих действий и цивилизационного рецепта Норвегии и всей Европе: «Я и другие исламские борцы используем совершенно одинаковую логику. Если мы сможем заставить Рабочих [1] изменить миграционную политику, остановить деконструкцию и колонизацию, если мы можем заставить их сменить направление благодаря тому, что были казнены [2] 70 человек, или как-то иначе можем помочь уничтожить мультикультуралистскую идеологию, это, безусловно, будет возмещено тем, что мы не потеряем нашу этническую группу, наше христианство и нашу культуру. Это поможет предотвратить будущую гражданскую войну в Норвегии, которая может привести к смерти нескольких тысяч сотен норвежцев» [3].

«Потребительское» отношение к ценностям

Таким образом, лекцию о необходимости сохранения культурных ценностей Европы читает человек, заведомо отказавшийся от культурных ценностей Европы. Не только в том смысле, что свобода и значимость его высказываний показалась ему важнее жизни десятков молодых людей, в чем он противоречит всей истории европейской мысли. Брейвик готов пользоваться европейскими ценностями постольку и в той мере, поскольку и в какой мере они ему выгодны и удобны. Позволяют они ему прочитать 13 страниц в свою защиту — он воспользуется этим позволением. Позволяют надеяться на суд, а не на моментальную расправу, а также на дальнейшее пребывание на тюремном норвежском острове, по репортажу CNN, гораздо больше похожему на дом отдыха, нежели на петенциарное учреждение, — он не откажется и от этого. Заявляя, что готов принять смертную казнь, он все же всерьез надеется на оправдание и на то, что правительство фактически примет к работе его проект, — изменение миграционной политики.

Утилитарное пользование своей свободой, узурпировавшей жизни других, показывает и неверие этого, казалось бы, «защитника», в европейские ценности. Он воспринимает их как ценности, нуждающиеся в его защите, следовательно, органически неспособные «прорасти» в ментальность представителей других религиозно-национальных формаций. Что, по сути, несправедливо. Европейские ценности достаточно изощрены и проверены временем, чтобы сделать решающую прививку мусульманам, прибывающим в Европу с Ближнего Востока и из других регионов. Каких бы ультраисламских взглядов ни придерживались они на родине, их дети все равно будут более европейцами, чем мусульманами, — проводящими время с айпадами и макбуками, поедающими гамбургеры и сэндвичи, посетителями клубов и распродаж в мегамоллах. Потребление такого рода, как приобщение к иной цивилизации сначала через внешние обряды и правила, незаметно, но неотразимо, меняет природу живого существа. В третьем поколении среди этих мусульман уже, в основном, не останется приверженцев радикального шариата.

Истинные форпосты европейских ценностей — те самые «мультикультурные» и постмарксистские корпорации, которые Брейвик так ненавидит, которые путем внедрения определенного уклада жизни внедряют и те основы, на которых зиждется этот уклад. «МакДональдс» сделал для сохранения европейских ценностей больше, чем миллион проповедников разной степени радикальности.

Цена золотого галстука

Но Брейвику не только нужно, чтобы жители Норвегии исповедовали ценности, которые он разделяет, не принимая, но чтобы эти будущие жители Норвегии принадлежали к той же расе, а может быть и тем же племенам, которые когда-то населяли эту часть Скандинавского полуострова. Желание, опять-таки, понятное сердцу любого националиста. Но можно ли его исполнить, изменив иммиграционную политику? Например, запретить въезд в страну мигрантов, ужесточить условия их пребывания, заставить их занимать еще менее оплачиваемые должности, чем те, которые они занимают сейчас? Кто будет выполнять все те работы, которые делают мигранты? Брейвик? Но для этого нужно расстаться с золотым галстуком и другими атрибутами закоренелого нарциссизма.

Запрет на миграцию еще не делает коренную нацию способной воспроизводиться. Современные европейские женщины рожают поздно, и рожают одного-двух детей. Причины этого — в самом укладе жизни общества. И это не то, что можно изменить, дополнительно улучшив социальные условия для матерей: повысив социальные выплаты, создав льготные условия декретных отпусков и последующего возвращения на работу. Положение можно изменить одним способом — загнав женщину обратно в то средневековое состояние, в котором она сама себя воспринимает исключительно в качестве машины по деторождению и поддержанию жизнеобеспечения семьи. Современный европейский человек отказался от удовольствия и тягот успешного размножения, поменяв его на удовольствие быть одиноким и при этом не только выживать, но и наслаждаться жизнью, пользоваться всеми благами цивилизации, включая «МакДональдс» и «Макбук», и размышлять на досуге о неправильных ценностях мультикультурализма и марксизма, — размышлять, может быть, в удовольствие мыслителя, а может быть, лелея преступление.

Брейвик упрекает европейские правительства в том, что они вынесли за пределы стран все производство. Действительно, производства устремись туда, где есть дешевая рабочая сила и где они несут отраву чужим экосистемам. Но можно ли в такой ситуации, став фактически заложниками стран третьего мира, ставить теперь условия своим правительствам по сокращению наплыва их жителей?

Ислам в Европе: без иллюзий и лишних опасений

Допустим, что на карте появилась белая Норвегия, белая Великобритания, белая Германия и вообще — сугубо белая Европа. Чем они будут окружены в таком случае? Тем же исламом и теми же жителями вчерашнего третьего, а ныне — без пяти минут первого мира. Только исламом, не получившим прививку европейских ценностей, видящим в европейцах исключительно чужаков и неверных, руководствующимся самыми радикальными редакциями шариата. У мира просто нет этой опции: отключить радикальный ислам. Эта ситуация приведет уже не к гражданским войнам (предпосылки для которых на самом деле гораздо менее значительны, чем кажется воспаленному уму Брейвика), но к полноценной, полномасштабной цивилизационной войне.

Европа делает попытку оевропеить ислам. Конечно, в этом процессе она и сама исламизируется. Но выбора нет. С исламом придется как-то работать, жить бок о бок, взаимодействовать. И, если европейские ценности и особенно христианство — не фикции, уже утратившие всякое значение, то Европе в сущности ничего не угрожает. Но если они не имеют никакого смысла, тогда действительно, мы переживаем последние часы того заката, который уже давно назначил Шпенглер. Фигура Брейвика выражает этот подсознательный страх, он руководим страхом, страхом и неверием, дошедшим до пределов отчаяния, — до мнимой необходимости убийства и жертвы, в том числе собственной жизнью.

Представители европейской цивилизации из последних сил отказываются изучать ислам. У нас накоплено столько культурных богатств, что мы их-то не можем освоить — мы хотим оставить за собой право просто не изучать ислам, такие мнения можно услышать. Но в действительности уже нельзя позволить себе этой роскоши. Ислам нужно изучать, нужно его знать, чтобы представлять, с чем имеешь дело, по первоисточникам, а не по пересказам. Это поможет избавиться как от иллюзий на его счет, так и от лишних опасений.

Ирония ситуации Брейвика в том, что всё, что он сделал реального, а не сотрясающего воздух, так это разом сократил норвежский демографический потенциал на 77 единиц. Возможно, эти единицы и будут теми самыми, которых Норвегии в конечном счете не хватит в грядущей и, хотелось бы верить, бескровной битве цивилизаций.

Текст: Василина Орлова (опубликовано на сайте http://russiaforall.net/material.jsp?matid=232)
_____________
[1] Рабочая партия Норвегии, чьих молодых активистов и расстрелял Брейвик.
[2] В англ. тексте, executed — как если бы Брейвик фактически имел права на проведение подобной экзекуции.
[3] Цитируется по английской полной версии речи, опубликованной на сайте других сторонников Брейвика. Даже те, кто прямо называет себя его сторонником, все же подавали материал менее претенциозно, нежели АПН.

И Киран, которая сидела рядом, тут же сказала, что у нее как раз скучают в чемодане два пакистанских коврика. Я с опозданием вспомнила правило — никогда ничего не хвалить в присутствии восточных людей, тут же начнут дарить.

…Сегодня прикнопила к стенке небольшой кусок ткани, расшитый осколками зеркала. «Mirror-work», как сказала Киран походя. «Зеркальная работа», название жанра. Осколки совершенно реальные (все острые края обметаны нитками). Это совершенно другой уровень жизни и совершенно другое понимание жизни. Чтобы осколки разбитого зеркала у нас к чему-нибудь прилаживали, да еще чтоб это было — ну, принято. Вряд ли. Не бывает. Ценность зеркальные осколки могут получать только в другом мире.

Хотя, моя бабушка сохраняла рекламную листовку, если на ней был, счастливым образом, отпечатан календарик.

*
Национальность — дело веры, такое же, как религия. Можно родиться в какой-то, но принять ее все же придется сознательно. Или не принять.

*
Состояние бескровной войны чарует. Скучают люди по войне, просто. Разумеется, все выступают за Скайуокера. За Дарт Ведера никто не выступает. Просто в иных параллельных мирах Скайуокер сам за империю, в то время как Дарт Ведер — за республику.

*
Корпоративный стокгольмский синдром.

*
Возле Брекенриджа есть большое поле для гольфа. Каждый раз, идя в ближайший гастроном, поднимаю один или два шарика, перелетевших через сетку, ограждающую поле. Глеб лучше меня распознает их в траве. Однажды принес пять сразу. Нет угла в доме, свободного от них. Сева необычайно счастлив. Он закидывает их в шкаф, и закрывает дверцу. Я открываю, и шары выпрыгивают. Однажды один выпрыгнул на кровать, где спал Сева. К счастью, шар пролетел мимо его головы.

*
Сексуальная ориентация в принципе не является свободным выбором.

*
Единственная последовательная позиция в разговоре о свободе состоит в том, что человек полностью, тотально, без экивоков, несвободен. Остальное всё непоследовательно.

*
Я как-то через слово вставляла «по моему мнению», «а что, если», «мне думается», «мне кажется», а в ответ частенько получила — ну это твое личное частное мнение. И действительно, на уровне апелляций к собственному мнению никакой разговор в сущности невозможен.

*
Читая электронные книжки, не могу отделаться от дурацкого ощущения, что щас вся эта лавочка, того гляди, прикроется и надо побыстрее накачать в Киндл всякого разного, чтоб было. Но ведь теперь всегда так будет, да? Правда, не понятно, как могут в мире копирайта в принципе существовать библиотеки. Да и, собственно, такие носители, как, например, книги. Я же не нарушу ничьи права, если дам книгу почитать? Или нарушу? Всю эту ерундень с правами пора уже просто окончательно отменить. Взамен можно дать читателю возможность перевести деньги автору напрямую.

Дуглас Т. Кенрик – профессор психологии в Аризонском государственном университете (США), член исполнительного совета Общества Человеческого Поведения и Эволюции, автор более 180 научных работ и книг. Работа «Секс, убийство и смысл жизни»* подытоживает некоторые основные мысли автора, созревавшие на протяжении долгих лет, в популярной форме. Книга представляет взгляд современного эволюциониста на некоторые интересные моменты современной жизни. Моментов, которые особенно заслуживают внимания, три.

Первый – психолог рассматривает религиозность, с эволюционистских позиций, главным образом в качестве стратегии выбора партнера. Речь идет о протестантизме как о наиболее широко представленной религии в Штатах, но также о католицизме, в котором вырос сам автор. Общая перепись населения США 2006 года показала, по данным Джейсoна Видена (Jason Weeden), ученого, который анализировал данный аспект результатов переписи, 40% американцев посещают церковные службы несколько раз в месяц, а 42% взрослых едва ли когда-либо заглядывают в церковь. Глубокая религиозность соседствует с полной иррелигиозностью.

Таким образом, в отношении религии американское общество поделено очень резко – практически, на две половины, в отличие от российского, где присутствует некая градация. Как же оно выживает? Почему атеисты и верующие не ходят друг на друга образовательными и крестовыми походами? Возможно, потому, что основные несогласия решаются в политическом поле – по линии раздела между демократами и республиканцами.

Так вот, по мысли Кенрика, религиозность с эволюционной точки зрения – это, прежде всего, стратегия поиска партнера. Те, кто религиозен, как правило, вступают в брак достаточно рано, так как добрачные связи – грех. Обзаводятся детьми, и, соответственно, имеют тенденцию к тому, чтобы недополучать образования, иметь большое потомство, уважать семейные ценности, осуждать неверность и аборты. Те, кто не религиозен – ну, с этими и так понятно: обобщенный портрет молодого горожанина или горожанки. Многочисленные связи, в приоритете образование и карьера, поздний брак, мало детей, либеральные взгляды.

Во-вторых, по мысли автора, бихевиоризм игнорирует тот факт, что у мужчин и у женщин стратегии выбора партнера различные. В согласии с эволюционной теорией, интерес мужчины к женщинам, направленный прежде всего на молодых женщин, объясняется тем, что женщина должна быть фертильной для продолжения рода, а интерес женщин к мужчинам более страшим – тем, что мужчина должен уже быть как-то устроен, чтобы иметь возможность содержать потомство, и он с большей вероятностью будет приходить после работы не куда-нибудь, а домой.

Показывая студенткам Аризонского государственного университета красивых мужчин, якобы свободных и имеющихся «на брачном рынке», а студентам — красивых женщин, автор получил в результате, что свои нынешние связи люди оценивали как менее стабильные, а себя самих — как менее связанных обязательствами, чем люди в таких же экспериментальных группах, которым показывали портреты обыкновенных, ничем не выдающихся в смысле внешности людей. В этом причина того, почему привычка смотреть «Плейбой» может быть опасна для молодого человека: она заставляет его неадекватно оценивать женщин, с которыми он видится в реальной жизни, и, в конечном счете, делает его семейную связь менее счастливой.
Интересное наблюдение о стратегиях подбора партнера у гомосексуалистов — эволюционный механизм, что мужчины нацелены на более юных партнеров, а общественный статус и достаток для них не столь важен, работает и здесь, так что, как замечает автор, гомосексуалисты пользуются стратегией, которая, будь их интерес направлен на женщин, вела бы к наиболее успешному продолжению рода.

Совершенно в согласии с данной концепцией, отношение женщины к мужчине обыкновенной внешности, одетому в хороший костюм и с дорогими часами, более заинтересованное, согласно исследованиям, нежели к необыкновенному красавцу в одежде работника закусочной «Бургер Кинг». И наоборот, отношение мужчины к женщине обыкновенной внешности в дорогой одежде не такое заинтересованное, как к красавице в одежде работницы закусочной «Бургер Кинг».

Третий момент, заслуживающий особого внимания, — Кенрик переписывает пирамиду Маслоу, к традиционным «базовым потребностям», «безопасности», «уважению общества», «самоуважению» и «самореализацию» добавляя «приобретение партнера», «удержание партнера» и «родительство». Он подробно обосновывает, почему «родительство» считает вершиной пирамиды, однако уже на уровне здравого смысла понятно, что в этом явно есть рациональное зерно, — кто, собственно, не жертвовал в пользу родительства самореализацией?

Керник пытается отстаивать позицию, что для того, чтобы делать соответствующие реальности выводы, ученый не должен исходить из каких-то конкретных политических предпосылок. Хотя, как ученый, он анализировал данные и пришел к выводу, что эволюционисты в основном придерживаются взглядов близких к левым, «как и большинство академиков». Левых в американском понимании слова: далеких от республиканских и ближайших к либеральным: никто из эволюционистов, принимавших участие в опросе о 2004 президентских выборах, не голосовал за Буша.

Не смотря на проговоренную позицию не делать политических выводов, ему самому трудно удержаться от некоторых импликаций, рассматривая в эволюционном контексте вопрос о ксенофобии и расизма: боязнь чужака — старейший страх человека, связанный с возможной угрозой его жизни, которую несет чужак, боязнью заразиться неизвестной болезнью и боязнью быть побежденным в конкурентной борьбе за деньги, работу и власть. Исследования Кенрика показывают, что ксенофобия свойственна в большой мере беременным женщинам, особенно в первом триместре беременности, когда риск заболевания от контакта с любым прохожим особенно высок для плода. С рождением ребенка, ксенофобские настроения женщины сходят на нет, «как приступы тошноты», пишет Керник — явно приравнивая ксенофобию и тошноту как некрасивые, достойные если не стыда, то по крайней мере попыток скрыть, проявления пусть и здоровых процессов. Как видно, даже когда нужно воздержаться от политических выводов, трудно не прибавить беглое оценочное суждение.

В добавление, в особенно подробно проговариваемой боязни заражения от чужака чудится отголосок национальной американской вины за истребление индейцев, — вирусы оспы и чумы сделали для гибели коренного населения Америки больше, чем ружья испанцев и англичан.

В целом, Дуглас Кенрик — эволюционист, который, не смотря на всю новизну идей, является классическим гуманистом. Он гуманист, провозглашающий изначальную циничность всех альтруистических порывов. Он объявляет связанными с животной природой все то, что обычно принято понимать как преодолевшее природу: способность к сочинению стихов, письму и рисованию.

И, вместе с тем, на этом фундаменте «неожиданно» (на самом деле вполне ожидаемо) предлагающий мораль, альтруистическую в собственном глубоком эгоизме. Основное — забота о потомстве. Ее диктуют нам гены. Забота о потомстве, которую проявляет человек, простирается так далеко, что распространяется на его внуков. Такой эволюционный механизм. Таким образом, современный эволюционизм – не внеморален. У него своя концепция нравственности, базовая посылка которой – стремление к трезвой, неувлекающейся, непарящей, сугубо научной мысли.

Общество, построенное на базе пирамиды Маслоу – это коммунистическое общество: самореализация – цель, а потомство даже не упомянуто, является побочным эффектом потребности в уважении и желания коммуницировать. Общество, осознавшее в качестве идеологической модели пирамиду Маслоу, отредактированную Кенриком, — современное западное общество: свои капиталы вложу в колледж детям. Это нерационально с точки зрения конкретного индивида, но рационально с точки зрения высшей рациональности.

Американское общество, в отличие от многих других современных обществ, весьма деятельно озабочено вопросами собственного воспроизведения. Выражаясь нашим волапюком, «демографическая ситуация» у американцев в приоритете, — как в приоритете у государства, так и у спонсируемой государством науки. И общество с задачей самовоспроизведения справляется хорошо, возможно, не в последнюю очередь благодаря равновесию «религиозной» и «нерелигиозной» «стратегий брачевания».

____
*Douglas T. Kenrick, ‘Sex, Murder and the Meaning of Life’ — Basic Books New York, 2011.

Вот он сам — нижний ряд, в центре. 1977 год, за два года до моего рождения.

А это мы с Вовой, год не скажу, но, судя по всему, нам 2-3 года.

Я представляю себе мир в каком-нибудь рассказе, который, для маленького мальчика, был некогда, еще до его рождения (до рождения Севы, например), черно-белым, потому что об этом свидетельствовали все фотографии.

*
Читаешь интернет и думаешь: все так и смывается — в вечность? Тут столько цветных камешков в комментариях, они потом куда деваются? Можно ли их хоть подтыривать?

*
Мне одной слово «практикующий христианин» режет слух? «Практикующий адвайту-веданту» и «исповедующий христианство» — так не правильнее?

*
Моральное право быть гомофобом имеет только гомосексуалист. А настоящим чайлд-фри, как добавил Олейников, можно стать только, заведя не менее двух детей.

*
Современные исследования доказывают, что фейсбук провоцирует чувство угнетенности и одиночество. Ощущение счастья зависит от разговора лицом к лицу. Между двух женщин, которые проводят одинаковое количество времени лицом к лицу, та, которая проверяет фейсбук, будет страдать от депрессии больше. Каждый тринадцатый человек на Земле имеет фейсбук. Половина регистрируется на сайте каждый день. Почти половина из тех, кому от 18 до 34 лет, проверяют фейсбук минуты спустя пробуждения. 28% из них делают это еще в постели (согласно статье Стефана Марша «Делает ли нас фейсбук более одинокими» — «Атлантик». — Май, 2012).

*
Гомофобофоб и антиантисемит.

*
«16 апреля 1871 года Броуне послал Дарвину свои записки о румянце стыда среди сумасшедших и идиотов. Броуне видел прямую связь между уменьшением циркуляции крови в мозге и отсутствие способности вспыхивать среди серьезно поврежденных. 28 февраля 1873 года Броуне получил копию законченной книги с благодарностью за его помощь. В ответ Броуне прервал затянувшееся молчание 2 марта 1877 года, чтобы уведомить о получении книги и горячо поблагодарить Дарвина за его добрые слова» (Сандер Л. Гилман — Болезнь и репрезентация. — Корнвелл университетское издательство. — 1988 — с.137)

Дарвин утверждал, что безумные неспособны вспыхивать (blush), и единственное, что у них еще осталось, это способность заливаться румянцем (flush). (Не спрашивайте, в чем разница).

*
А также, я была наконец храбра достаточно, чтобы купить шляпу с широкими полями. Я сразу знала, что не выживу без нее в Техасе.

*
На моей кухне живет большой жирный сверкающий таракан размером со сливу. Возможно, он думает, что это я живу на его кухне.

*
К несчастью, в случае с «Пусси райот» Русская православная церковь, впервые в новейшей истории, использовала не принадлежащий ей ресурс насилия, которым владеет государство, в репрессивных целях, то есть — против личности. Это я сформулировала, что меня лично так задевает в этом деле.

*
Нетрудно быть толерантным к тому, с кем ты согласен. Под толерантностью я здесь понимаю основное значение этого слово, которое есть — дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве. Негативные коннотации, почему-то за ним увязавшиеся, отметаю как наносное.

~
Еще на конференции давали пакистанские пирожки. Вкусные.

Посмотрели на эту благодать, и потихоньку вышли. Вечером нужно будет еще занести зеленку.