почта
  блог
  ссылки
другое

Василина Орлова

Избранные интервью С этой стороны диктофона
 
проза
стихи
альбом
статьи
 

     

 

«Московские новости», №30 за 2007 год (03.08.2007)

Русская философия всегда религиозна

Но сегодня она располагается в лакуне между славянофилами и Деррида

Василина Орлова

 

Задаваться вопросом о том, существует ли современная русская философия, как сейчас стало модно, мы не будем. Если существуют философы, то и философия есть. Хотя бы в той мере, в какой существует кентавр: в рамках человеческих представлений, пусть они, может быть, и граничат с мифологическими. А вот о том, как себя чувствует русская философия в современном мире, чем она занята, о чем думает, в интервью "МН" рассказывает профессор Федор Гиренок, заместитель заведующего кафедрой антропологии философского факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.

МН: Как вы считаете, не потому ли сейчас ставятся вопросы о том, существует ли вообще философия, что для философии нет места в СМИ?

Гиренок: Место философии - в ложбинке между "событием" и "смыслом", причем это два вечно враждующих основания, ненавидящих друг друга, ведущих войну. Где появляется смысл, там нарушается событийный порядок. Смысл - это прерывание порядка, возмущение глади. И наоборот, там, где есть тихая гавань смыслов, событие нарушает их спокойный дрейф. Где появляется событие, там нет смысла. Событие можно фиксировать по тому, что ты говоришь: "Я ничего не понимаю". Значит, где-то рядом события - либо прошли, либо надвигаются. СМИ очень важная вещь: они компонуют из массы определенные социальные структуры. Столкновением социальных сил, событий люди вытолкнуты из традиционных социальных ячеек. Масса остается голой, не управляемой традициями, мифами, преданиями, легендами и всем тем, что делает народ народом. Масса не обременена этим полезным грузом, у нее нет ореола семейных мифов, преданий. У Соловьева есть определение: полк - это тысяча человек. Но тысяча человек - еще не полк. Полк - это структура, у которой есть прежде всего легенды. Например, когда тебе выдают какой-нибудь красный берет, ты получаешь не берет, а символ в руки. Это фикция, но ее символическое воплощение вещественно. Здесь начинается сфера ритуального.

МН: Для государства важен символический капитал?

Гиренок: Государство нуждается в словах, а не в мыслях. Мыслить - значит приводить в негодность слова. Мыслить - значит фактически закупорить слова, смешать их. Политику важны слова на своем месте. Слова должны говориться непрерывно, чтобы никто не смог встретиться с самим собой. Когда человек не встречается с самим собой, это означает, что его речь всегда будет пуста. Он всегда будет поименован другим, он никогда не будет связан самоименованием. Для эффективного управления нужны люди, которые поименованы другими. Нельзя сделать так, чтобы человек мог себя поименовать, потому что тогда он будет говорить от своего имени, и неизвестно, что он скажет. Появится мысль. Власть нуждается в слове, как в штыках, и СМИ в этом смысле - основа власти.

МН: И в каких же анклавах обретаются философы?

Гиренок: Их бытие маргинально. Еще сохранены социальные институты, но они требуют не философов, а интеллектуалов, экспертов. Есть тихая повседневность быта, которая пузырится смыслами, а СМИ выхватывают смысл и начинают его раздувать, превращая в событие. А потом и само событие заменяет сообщение о событии. И в этом двойном шаге нет места философии. А интеллектуал - это просто специалист по текстам.

МН: Но интеллектуалы формируют современную элиту.

Гиренок: Элита - это пустое понятие. Существует целая группа условных понятий: народ, публика, избиратели, толпа, масса. Чтобы быть народом, мало жить в деревне. Мистическое касание земли непроизвольно рождают в тебе определенные структуры сознания. Чтобы быть элитой, мало быть интеллектуалом. Мистическое касание папки с документами порождает только бюрократа. Толстой стал пахать землю физически - это был символический акт. Впрочем, масса требует элиты, а элита всегда часть массы.

МН: Элита бы с этим, наверное, не согласилась.

Гиренок: Конечно, не согласилась бы: это определение Парето, а Парето элита не читает. Согласно Парето, элита - это лучший в своем роде: лучший бандит, лучший разбойник, журналист, проныра, прощелыга, мошенник...

МН: Ну, может, не надо все-таки журналиста ставить в этом ряду?

Гиренок: У нас не сформирована элита. Ее функции были наложены на материал, который не претерпел соответствующей морфологии. СМИ появляются одновременно с возникновением массы, они управляют ею. Вообще же СМИ - это задворки власти, но важные задворки. Пустое место, отсутствие легенд, занимают СМИ. Именно они сегодня формируют из массы социальные структуры, как дети с помощью формочек: сформируем средний класс или новую интеллигенцию, рабоче-крестьянскую. Обратите внимание, это происходит на протяжении всего XX века. И первая проблема России - создание национальной правящей элиты. Прежде всего, конечно, важно образование.

МН: Кто сегодня формирует идеологию?

Гиренок: Как только СМИ стали управлять массой, появилась идеология. Для чего она нужна? Для того, чтобы в разных головах были одни идеи. Дестют де Траси изобрел это слово во времена Наполеона. Идеология нужна, чтобы не было драки из-за разных тараканов, которые шныряют в головах людей. Идеология будет существовать всегда. Ее задача - никогда не оставлять человека наедине с самим собой, иначе им нельзя будет управлять. Идеология в XX веке пряталась в складках социальных проблем. Она облекалась в иные одежды, сулила лучшую жизнь, давала рецепты: нужно сделать то-то и то-то, и будет лучше. Сейчас уже никто ничего не сулит, хотя пережитки старой идеологии встречаются в России, часто в рекламе.

МН: Можно ли сказать, что мы живем в эпоху постмодернизма?

Гиренок: Постмодернизм - это небольшое течение философской мысли, но оно пытается странным образом писать европейское сознание. Основная проблема европейского сознания звучит так: почему не есть единое, почему есть многое?

МН: Что это значит?

Гиренок: Там, где есть единое, начинаются репрессии, тирания, террор. Европейцы говорят: сущность маркирует явления - как это? Чем провинилось явление? Мы сейчас деструктурируем сущность, освободим явление. Множествование было сковано формой. И в Европе начинаются разговоры о различии, а различий бесконечно много. Из этого возможны два следствия: первое - хаос, второе - абсурд. Что сделала современная французская философия? Она очень хорошо это усвоила и сказала: пока хаос - ловите рыбку. А если ты будешь жить по Соловьеву и помнить, что есть еще Единое и оно сцепляет, то ты окажешься между молотом и наковальней. Как под гильотиной, когда не знаешь, упадет лезвие или нет. У Соловьева, как вы знаете, два абсолюта: один абсолют как абсолют, а другой - абсолют становящийся. И еще он поселил в одном абсолюте хаос. И человек - это существо, которое помещено между двумя абсолютами, и когда они схлопнутся, никто не знает. И вся надежда на хаос в Боге. Французы говорят: извините, нам этого не надо.

МН: Небось французы просто не читают русских философов.

Гиренок: Между прочим, французов не грех и образовывать. Я однажды у Деррида встретил ссылку на Марра. Что, мол, Марр говорил о таких-то вещах, надо бы его почитать. Да так он и не прочитал Марра. А вы читали Марра?

МН: Нет. Я читала Деррида.

Гиренок: Слушайте, ну это не признак образованности. Впрочем, пусть французы не читают - это их проблемы.

МН: Вы упомянули такое следствие из бесконечного различения, как абсурд:

Гиренок: Все современное общество виртуально, виртуальная реальность существует благодаря тому, что поедает одну сторону абсурда. Только одну, и всё равно какую. И в этом смысл свободы: хоть ту, хоть эту.

МН: Что же, лишь только благодаря абсурду существует современная реальность?

Гиренок: Да, и СМИ ее формируют.

МН: Как-то вы писали, что русская философия всегда религиозна.

Гиренок: До сих пор была, сейчас она пытается сделать что-то иное, но, по сути, наверное, останется такой. Ведь она религиозна не потому, что говорит о Боге или интересуется теологическими проблемами, думает что-то о Троице, а потому, что ее интересует только невозможное. В отличие от французской. И поэтому сегодня всякий, кого интересует невозможное, - религиозный философ в смысле, мною обозначенном.

МН: И кто же этот всякий? Кто современные философы?

Гиренок: Их мало, можно сказать, их нет.

МН: Что-то у вас, говоря словами булгаковского героя, чего не хватишься - ничего нет.

Гиренок: Ну, элиты-то нет. Будет элита - будет все остальное.

МН: Как вы относитесь к Владиславу Суркову?

Гиренок: А кто это?

МН: Может, и его нет?

Гиренок: Нет, я читал кое-что. Но я боюсь, что этим, внешним, тем, что предъявляется, все и ограничивается. Что за этим тоже опять-таки нет ничего.

МН: Как по-вашему, сохраняет ли свою актуальность историческое противостояние западников и славянофилов?

Гиренок: Разделение закончилось. "Вехи" - это прощание русской интеллигенции с интеллигенцией. Прощание с фрондой Западу.

МН: А как сейчас именуется эта историческая оппозиция - либералы и консерваторы?

Гиренок: Сейчас метки строятся так: интеллектуалы и остатки опыта философствования. У нас всегда шла конкуренция между интеллигенцией и философами, которых почему-то назвали славянофилами. Всех славянофилов было человек восемь. Это была своего рода кличка, как сейчас говорят, "питерские приехали". Они, дескать, носят свои сарафаны, дурацкие вышитые рубахи. А по существу своему славянофилы - это наше сознание. Первое русское сознание, которое себя знало. Не Белинский, не Герцен. Что говорил Аксаков? Господа русские, пора домой. Хватит, достаточно вас водили по метафизическим безбрежным просторам, обратитесь к себе, на Родину, домой, к самим себе.

 

С этой стороны диктофона С той стороны диктофона

 

 

 

 

 

logo
Василина Орлова

дизайн сайта:
радизайн
© 2007

cih.ru