почта
  блог
  ссылки
другое

Василина Орлова

Избранные интервью С той стороны диктофона
 
проза
стихи
альбом
статьи
 

     

 

Сайт «Филград», 2004 год

Беседу вел Филипп Филиппов

За собой я чувствую Москву. Отступать некуда

 

Ф.Филиппов: Василина, расскажите о своей недавно вышедшей книге "Вчера". Что в неё вошло, какова краткая предыстория её появления?

В.Орлова: Повесть «Вчера», заглавная вещь книги, была способом изжить в себе снившийся каждую ночь Дударков, место моего детства, большое село под Киевом. Калейдоскоп жизни долгое время состоял в резких переходах от Москвы, где я жила с шести лет, к Дударкову, где проводила летние каникулы, и обратно. В студенчестве такая разорванность стала меня тяготить и настоятельно потребовала выхода. Неожиданно письмо оказалось довольно действенным приемом. Кроме повести, в книжке несколько рассказов, некоторые из них уже публиковались.

Ф.Филиппов: Проводило ли издательство "Грейта" презентацию серии, куда вошло и Ваше "Вчера"?

В.Орлова: Был вечер, посвященный почти одновременному выходу двух книг: моей и Павла Быкова, написавшего роман «Бокс». Но мы провели его сами, в главном зале Института русского языка имени Горького. Подошли к этому делу с долей такого академического нахальства: вечер открыло трио трубачей, была музыкальная программа. Павел Быков спел «Пророка», выступал Кирилл Филин... В общем, устроили его на свой лад. Читали рассказы. Кажется, с некоторым успехом.

Ф.Филиппов: В чем, на Ваш взгляд, причина того, что многие современные авторы издаются небольшими тиражами (а то и вовсе не имеют никаких тиражей) – всё ли упирается в деньги и связи, может, существуют и другие объяснения столь массовому непродвижению некоммерческой литературы?

В.Орлова: Деньги вообще в таком мире, как литература, могут не многое, потому что книгу мало издать и мало даже продать – это-то еще можно сделать за свой счет. Надо, чтобы ее еще прочитали, и вот тут уж связи не помогут. Я знаю одного настолько хорошего бизнесмена, что, будь он даже выдающимся писателем, рецензии на его книги все равно будут продолжать публиковать за деньги.

Хотя, конечно, чем больше тираж – тем вроде бы лучше. Но опасны тиражи «на вырост». Лучше маленький, но прочитанный тираж, чем большой и лежащий на складах. Впрочем, в литературе случалось всякое: раскупают и забывают, лежит пылится и через поколение учится наизусть. Не предугадать. О причинах того, что сейчас некоммерческая литература не издается большими тиражами, рассуждать не берусь, но уверена, что все сложнее, чем зачастую пытаются представить. Дело тут не в том, что народ хочет читать исключительно коммерческую литературу.

Ф.Филиппов: Кого бы могли выделить из нынешних молодых авторов, кто составил бы в ближайшие годы основу нашей литературы?

В.Орлова: Трудно сказать. Предсказывать – дело неблагодарное и, что еще серьезнее, неблаготворное. Я могу только поделиться именами тех, кого я уже знаю и считаю состоявшимися профессионалами в литературе: это поэт Денис Карасёв, прозаики Мария Королёва, Роман Сенчин, Сергей Шаргунов, критики Ольга Орлова, Полина Копылова. Большое влияние, может быть, именно в силу несходства взглядов на прозу, оказал на меня Павел Быков. Станут ли они будущим – трудно сказать. Одно несомненно: эти люди уже в настоящем.

Ф.Филиппов: Если бы непосредственно от Вас зависело присуждение государственной премии в области литературы, кому из ныне здравствующих писателей и поэтов она была бы вручена?

В.Орлова: Какое счастье, что от меня в этом смысле ничего не зависит. В противном случае, мне пришлось бы провести долгие дни и ночи в раздумьях. Я иногда думаю, что присуждение государственной или всемирной, или еще какой-либо престижной премии в области литературы – нонсенс. Повести и романы пишут, мне кажется, в основном не затем, чтобы получить премию. Премии вообще имеют к литературе не слишком большое отношение. Это совсем другой мир, в котором действуют совсем иные правила. Не думаю, что сейчас большая честь получить государственную литературную премию. В этом убеждает ситуация с присуждением званий народных артистов, чествование людей, внесших «большой вклад» в культуру, президентскими награждениями и прочим. Думаю, во всем этом мало правды.

Ф.Филиппов: А Вы сами или по чьей-нибудь инициативе пытались принимать участие в литературных конкурсах, премиальных состязаниях и пр.?

В.Орлова: Конечно. Почему бы и нет? Однако я всегда отдавала себе отчет, что для победы в конкурсе, пусть даже и в литературном – не больше реальных оснований, чем для выигрыша в лотерее. В основном, тут действует везение и еще несколько факторов, предсказать которые невозможно: в частности, зуд левой пятки главного члена жюри в решающий момент, движение льдов в Северном Ледовитом океане, мелькнувшая в окне птица, кажется, ворона… Так много разных премий с какими-то своими, зачастую не очень понятным стороннему наблюдателю раскладами, и совершенно не выстроилось иерархии этих загадочных премий. Литературный процесс разрознен и расплывчат. Может быть, это к лучшему.

Ф.Филиппов: Сейчас всё настойчивей звучат призывы объединить писательские союзы, хоть как-то попытаться восстановить разорванное после перестройки литературное пространство. Как Вы считаете – возможно ли это в ближайшей перспективе? И нужны ли писателю, прежде всего тому, кто начинает свой путь в литературе подобные сообщества?

В.Орлова: Наше поколение, уже очень далеко от писательских союзов и их непримиримых позиций, от этих старых споров славян между собою. Нам не всегда понятно, чем так называемый «демократический» союз вообще отличается от «почвеннического». Мне кажется, тут имеет место что-то вроде разногласий западников и славянофилов, только подчас в анекдотических формах, без той философской глубины, которую мы знаем по трудам классиков русской мысли. Впрочем, для кого-то ведь это дело всей жизни, значит, с этим надо разбираться, а не отметать. Наверное, сейчас еще не настало время собирать камни. Те, кто уже разошелся по разным союзам (кстати, сколько этих союзов? Мало кто знает), вряд ли способны примириться. А новые люди не всегда понимают смысл существования таких организаций. Впрочем, молодые писатели все равно вступают в союзы. Мотивы молодых разные. Например, один мой ровесник, поэт, вступил в Союз Писателей Москвы, потому что писательская организация берет на себя часть расходов на похороны.

Ф.Филиппов: Кого бы Вы могли назвать своими если не единомышленниками, то по крайней мере попутчиками в творческой жизни?

В.Орлова: Никого.

Ф.Филиппов: Хорошо, а как бы Вы в таком случае определили основные принципы и составляющие своего творческого мира? Чувствуете ли за собой какую-нибудь традицию, направление?

В.Орлова: У меня нет сформулированного творческого кредо, манифеста какого-нибудь, если Вы об этом. За собой я чувствую Москву. Отступать некуда. Чувствую – или думаю, что чувствую – великую русскую литературу и литературу мировую. Конечно, не факт, что у меня достаточное представление об этой самой пресловутой литературе. В направлениях, особенно в современных, не разбираюсь совершенно. Меня приводит в недоумение так называемый новый реализм. Никто не может внятно объяснить по отношению к какому другому реализму нов.

Ф.Филиппов: Да, термин путанный и выдуманный. В течение последних десяти-пятнадцати лет его несколько раз изобретали, вводили в употребление, классифицировали и отсеивали его сторонников и противников. А каковы Ваши литературные пристрастия, что читали в последнее время?

В.Орлова: К сожалению, читаю я все, что попадается, вдоль и поперек – в последнее время в основном рекламу в метро. Начала по новому кругу читать Чехова – всегда любила Чехова, а тут попалось целое собрание сочинений, томов двенадцать. Решила, что пока не прочту, ни на что другое и не посмотрю. Чтение – это такая болезнь, не очень хорошая, кстати. Параллельно уже давно время от времени читаю лишенный всякого увлекательного сюжета роман «Баудолино» Умберто Эко. Пробежала пару женских романов Дебры Кент («Разрыв» перевела, кстати, Аня Веденичева). Проглотила сборник Юрия Полякова «Плотские повести» - очень хорошая, добротная, крепко сработанная проза. Поскольку в поле зрения много всего разного, с собственными литературными пристрастиями не разберешься тут, пожалуй. Боюсь, я неразборчива, практически всеядна. Читать для меня – значит, быть.

Ф.Филиппов: Традиционный вопрос: как и с чего всё началось, когда был написан первый стих (рассказ)? Кто был Вашим первым читателем или слушателем?

В.Орлова: Эту подлинную историю я рассказываю время от времени. Я написала несколько стихотворений лет в шесть, которые очень нравились гостям дома. По-моему, они расценивали их никак не ниже, чем некоторые другие перлы сокровищницы мировой литературы. Несколько стихотворений оказались напечатаны во внутриредакционной газете «Красной звезды». Мне даже выплатили гонорар, на который я купила клетчатую материю себе и сестре на платья. Помню эту материю и еще помню разочарование от легкости, с какой дается литературная слава. Потом я стала писать сказку про суслика, летавшего на Луну. Я относилась к этому занятию с исключительной серьезностью, и мерно читала домашним по вечерам отрывки из моего труда, сделав безразличное лицо и совершенно не интонируя, с видом человека, уставшего от всеобщего восхищения его невероятным литературным дарованием. Домашние терпеливо слушали. Они всё сносили. Не помню, чтобы кто-то оборвал эту вопиющую несусветицу. К счастью, потом лет на десять я забросила это занятие. А когда возобновила – уже не донимала никого чтением вслух. Потому что это был величайший секрет.

Ф.Филиппов: Здорово! А вот как знать – если бы не такое смиренно-заинтересованное отношение Ваших родных – стали бы Вы снова сочинять? Теперь, по прошествии времени, можно ли приоткрыть завесу тайны над этим секретом, каким было Ваше "второе пришествие" в литературу? Куда тянуло больше – в поэзию или прозу?

В.Орлова: Уж и завесу. Никаких тайн, все довольно обычно. В шестнадцать стала писать стихи. В головокружении первой любви написаны «Вот таракан ползет по потолку», «Сказка про бегемотов», ну и другое. В семнадцать вышла маленькая книжка «Однова живем». Примерно с этого времени возобновила опять-таки в детстве заброшенный дневник. А первый мой дневник, начатый лет в пять, украшало заглавие «МИМУАРА».

Ф.Филиппов: О чем же писала Василина в "МИМУАРЕ"?

В.Орлова: О тех важнейших мелочах, которые и составляли основное содержание моей тогдашней безмятежной жизни. О том, что подарили большую шариковую ручку, о том, что из пластилина вылепился новый зверь, и о всяком таком прочем, словом, о событиях практически мирового значения.

Ф.Филиппов: Наверное, судя по опубликованным повестям и рассказам, о Вас больше судят как о прозаике. Вы-то как себя определяете?

В.Орлова: Доводится слышать, что пока поэт или писатель не решит про себя, что он поэт или писатель – он вроде как и не состоялся. А я наоборот стараюсь себя не определять в терминах такого рода, хоть, может, это и не всегда удается. Из всех (само)определений больше всего мне нравится формулировка «я – это я».

Ф.Филиппов: Как была встречена Ваша повесть "Бульдозер" со стороны пишущей братии и критики?

В.Орлова: «Бульдозер» получил наименьшую прессу из всех моих более-менее крупных вещей. Пожалуй, только «Литературная Россия» дала волю высказаться насчет «Бульдозера» Максиму Свириденкову, а того, кажется, больше занимали ситуации реальной жизни, разворачивавшиеся в Липках, чем текст. Весьма часто, мне кажется, литературная критика, особенно молодая, грешит тем, что повод к высказыванию в процессе самовыражения бывает безвозвратно утрачен. Впрочем, статья Свириденкова была не лишена своеобразного задора. Так получилось, что к моменту публикации повести в «Москве» прошло не менее года, как я ее написала. Это уже пройденное, а я иду дальше.

Ф.Филиппов: И всё-таки я бы хотел немного ещё задержать внимание на этой повести. Из всего, что я прочел – это лучшая Ваша вещь. Единственное, что я совсем не уловил – куда же отправился Бульдозер и зачем он туда припустил?

В.Орлова: Ага, оказывается, Вы не уловили, зачем и куда двинулся бульдозер? Один из моих героев уходит по Тверской куда-то в сторону Охотного ряда. Думаю, бульдозер направлялся примерно в ту же сторону, хотя сказать наверняка не могу.

Ф.Филиппов: Да географически-то я скумекал куда он направился. А вот куда направился его рулевой, так сказать, женское воплощение бульдозера … Именно размытость пути главной героини повести Елены Птах – вот что огорчает, даже великолепная концовка повести в этом случае не выручает. Ведь в работе затронут целый клубок творческо-идеологических вопросов, причем поставлены они, с одной стороны - ненавязчиво, а с другой – бьют если не прямо в лоб, то уж по серому веществу точно. Это, конечно, моё субъективное мнение, но стоит ли так уж много недосказанного оставлять читателю?

В.Орлова: Вообще будущее героя – это почти всегда прошлое автора. Не обязательно прожитое, конечно. Если автор где-то ставит точку, значит, дальнейшие события ему не интересны. Они же никогда не исчерпываются. Жизнь продолжается в любом случае. Даже если «все умерли». А как, по-Вашему, можно было бы «разрулить» дальнейший путь Елены Птах? Какое у нее будущее? И есть ли оно?

Ф.Филиппов: Что касается дальнейшего, сюжетного, пути Елены Алексеевны – даже и пытаться не буду чего-то предполагать и домысливать. А будущее у Вашей главной героини, безусловно, есть. Чувствуется в её характере одной ей ведомый инстинкт самосохранения и преодоления неурядиц – не в обход, так бульдозером! Очень симпатичный тип девушки Вы представили – было бы жесточайшей несправедливостью, если б такие люди не состоялись в том, что ими задумано. А основные препятствия, как я понял из текста, ей приходится преодолевать прежде всего в самой себе – самокопание, самолюбие – везде "само". Елена и относится к внешним событиям и обстоятельствам иронически-сдержанно.

В.Орлова: А основные препятствия мы всегда, в общем, преодолеваем в себе. Не было бы внутренних препятствий – не было б и внешних. Бы, бы. Раз они есть, их, конечно, приходится преодолевать. Иначе какая же это героиня нашего времени?

Ф.Филиппов: Знаю, что Вы рисуете. Это дополнение к текстотворчеству или нечто самостоятельное?

В.Орлова: Думается, всякие занятия – это способ жизни. Просто письмо увлекает меня несколько больше, чем вязание. Вот и все. Это, наверно, такой женский подход. Мне кажется, нельзя отождествлять то, кто ты есть, с тем, что ты делаешь – путать субъекта с манифестациями, грубо говоря. Хотя не исключено, что не мы создаем себе занятия, а они творят нас. Но с этим чисто по-человечески как-то не очень хочется соглашаться.

Ф.Филиппов: Что Вы больше всего цените в художнике?

В.Орлова: В каком?

Ф.Филиппов: А в любом. В художнике в широком смысле слова – творческой личности.

В.Орлова: Не знаю. Слишком широкий масштаб обобщения. А Вы что больше всего цените?

Ф.Филиппов: Здесь мне видится два плана – личностный и исполнительский, если так можно выразиться. Первый - это личностные качества, второй касается "творческой кухни" и мастерства. Поэтому больше всего ценю способность жить живым и умение не сдаваться ни при каких обстоятельствах, а во-вторых, постоянство в поиске своего языка – музыкального, поэтического – в зависимости от рода занятий. Даже когда кажется, что он уже найден.

В.Орлова: Да, это, наверно, очень важно. Пожалуй, тут даже нечего добавить. Умение держать удар и постоянство в поиске. Про человека никогда нельзя сказать, что он состоялся. Даже после смерти, потому что будущее, как известно, меняет прошлое, когда становится настоящим. Это как панорама пройденной дороги, оглядываешься – а она всякий раз разная, хотя, вроде бы, одна и та же. Человек незавершен по самой своей природе, и в этом – серьезные надежды или настоящее отчаяние, смотря что кому больше по душе.

 

С этой стороны диктофона С той стороны диктофона

 

 

 

 

 

logo
Василина Орлова

дизайн сайта:
радизайн
© 2007

cih.ru