проза
стихи
графика
Статьи
другое
    Василина Орлова     
 


КНИГИ ИЗ ВЧЕРА


стр. 1

 

  почта
  форум
  ссылки

 

 

1
2

 

Я получила дорогой урок смирения, открыв книгу Василия Субботина «Роман от первого лица», изданную в 1979 году (мою ровесницу) в Москве, в «Советском писателе». Спокойная, добротная, невероятно просторная книга прозы поэта, она начинается со слов: «К этой книге необходимо было бы предисловие, но мне сказали, что в издательстве, где она выходит, к книгам живых авторов предисловий не полагается. Поэтому я решил вместо предисловия сам написать несколько слов о своей книге.

Эту книгу составили небольшие по объему, чаще очень маленькие, короткие рассказы, стихотворения в прозе – стихи в рассказах. Я не знаю, как случилось, что я пишу именно такие неполноценные произведения…»

И дальше в том же духе: чисто и просто, очень спокойно, без искрящего напряжения, зато ровно и неуклонно. И рассказы вереницами, циклами, написанные с глубоким дыханием, как будто автор знал, что им придёт черёд – очень простые истории. С такой книгой можно жить. Долго. Её хватит.

Заглянув в выходные данные, с удовольствием отметила ожидаемое: «Обыкновенная гарнитура. Высокая печать». А еще – «цена 2 р. 40 к.» Тираж – нынче непредставимые 150 000 экземпляров.

Надо заметить, что нашла эту книгу во дворе Литинститута, куда зашла случайно, по какой-то оказии, точнее, у библиотеки, где на потребу желающим валялись прямо на бетонном приступке списанные, никому не нужные книжки. С этой поступили несправедливо – впрочем, там все книги были именно такие. Устаревшие.

Одну из миниатюр, зарисовок, фотографий – называйте как хотите, хочется привести целиком. Называется она «Первая книга». Итак…

 

ПЕРВАЯ КНИГА

 

Отец уехал в город. Или это я только так считал, что в город. Может, он уехал в село, ближайшее от нас. Я не знаю. Я еще не понимал: куда. Я только знал, что уехал и что на этот раз он привезет не увитую двухцветной ленточкой конфету и не мячик резиновый. Эта радость уже была мной испытана... Отец сказал, уезжая, что привезет мне книгу.

Один такой день на всю жизнь бывает! Забравшись на печку, я подлез под дырявый старый тулуп и спрятался... Лежал и думал, что такое мне привезут?..

Ни одной книжки у меня пока не было.

Это был трудный день для меня... Я думал, отец приедет скоро. Я не понимал еще, где этот город – далеко он или близко.

Но время шло, а отца все не было. И я опять лез под тулуп и закрывал глаза, чтобы мне быть наедине с моей книгой. Я мысленно держал уже ее в руках. Я думал, что она будет как букварь, по которому я научился читать. Но только толще. Толстая настолько, насколько толстой может быть книга.

О многом я собирался из нее узнать: и про море, и про вулкан. И про пустыню. И обязательно про животных, про разные страны.

Я придумал очень интересную книгу.

Давно уж выстыло в избе, давно был вечер. Я сидел на остывающей голой печи и видел, как побелело окно в избе – меркло и покрывалось слоем белой наледи. Мать подоила корову и наносила дров...

Когда я проснулся, то было светло, и было уже утро. Как вчера я ни крепился, как ни боролся долго со сном, а все-таки я заснул.

Отец меня не обманул, привез... И даже не одну, а целых две... Но какие они были маленькие! Одна тоненькая, желтенькая книжечка с картинками, – про первобытного человека, про то, как он охотился. Другая, в переплете, но такая же тоненькая, про черепаху... Нет, не про черепаху, а про портных. В ней и стихи были: «Наши-то портные – храбрые какие!..» Как портные шли, шли, встретили большую черепаху и уселись на нее. Думали, что это камень. Потом увидели: черепаха! – и перепугались.

Теперь я знаю, чем я был огорчен.

Книжки были хорошие, и мне их хватило надолго. Но совсем не про то...

Я не хотел себе двух книг, я хотел одну – с картинками или без них, но обязательно толстую: чтобы она никогда не кончалась, сколько ее ни читай... Которая рассказала бы мне, деревенскому пареньку, обо всем, о чем я не знал: о мире, что лежал за околицей нашего поселка – за березовой его загородкой...

Я вырос, прочел много книг, но той так и не встретил. Часто теперь я, посмеиваясь над собой, вспоминаю, как сидел я на нашей печке и видел уже в руках свою книгу... Я о ней не забыл. Только она все больше менялась, все больше росла. Она должна была уже рассказывать не только про жаркие страны и не только про обезьян. В ней была уже и война, о которой я тогда еще не знал... Чтобы прочесть такую книгу, надо было много повидать. Надо было прожить жизнь.

Она у каждого своя, эта книга...

Я до сих пор вижу того нетерпеливого паренька... Как скачет он босым по холодному полу избы. Как подбегает к окну, влезает на лавку и, подышав на стекло, расчистив зеркальце, смотрит: не едет ли?

Все еще она живет у меня в памяти, эта книга... Не та, которую получил, а та, которую выдумал.

 

Почему-то мне, перелистывающей страницы этой книги через четверть века (еще не срок, а все-таки уже кое-что), кажется, что Василий Субботин, хотел он того или нет, подразумевал в своей зарисовке Библию. Пушкин говорит, что больше, чем Библия, вся русская литература едва ли даст читателю, народу. Возможно, он имел в виду не только божественный смысл библейского откровения, но и самый строй речи – воздушный, грозный, и вместе с тем основательный, где ни одну букву нельзя сдвинуть с принадлежащего ей места.

Русская классика основана на Книге книг, и в том числе советская классика. Может быть, тысячу раз наивно, но солдат, который служил в Чечне в 2000 году, чьи письма случайно попали ко мне в руки, высказывался так. «Вся русская классика была своего рода подспорьем для новой, современной, литературы, основанием, фундаментом». Так, мол, казалось ему раньше. И с горечью он убедился, что это не так – что «современные книги не дают душе того, что дает классика».

Конечно, есть, что возразить на такое. К какой, мол, библиотеке у него был там доступ? Найдутся и те, кто спросит: «Да и вообще, кто он такой, девятнадцатилетний (тогда) солдат срочной службы?»

И все-таки именно в чистоте и даже наивности подобного притязания – какая-то особенно ясная правда. На крепком и стройном фундаменте могло бы быть возведено красивое здание. А возводится, что придется. Может быть, в этом разноречивом мельтешении потом вырисуется нечто – так, само собой, как бы случайно, незаметно? Какая-нибудь Вавилонская башня. Примерно это мы и наблюдаем. И, кажется, смешение языков началось не вчера…


→ следущая страница

© Василина Орлова
оформление   © Семён Расторгуев

Журнал «Российский колокол», 2005
адрес статьи: http://vassilina.cih.ru/p44.html


 
 
 

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн


© 2005



→ следущая статья