проза
стихи
альбом
Статьи
другое
    Василина Орлова     
 


КНИГИ ИЗ ВЧЕРА


стр. 2

 

  почта
  форум
  ссылки

 

 

1
2

 

Экспедиция на Север

 

Книга Софьи Могилевской «Марка страны Гонделупы» попала ко мне в руки в виде распечатки. «Откуда?» – «Из интернета».

Точное указание на адрес, ничего не скажешь. «На деревню дедушке». Ну ладно, из интернета, так из интернета. Впрочем, не смотря на то, что на каждой странице значится «12/3/04 7:38 PM », что указывает на время распечатки книги, ясно сразу, по одним названиям глав – это советская книга. Тех времен. Отошедшей империи. «Петя и Вовка. Они первоклассники. Первый пенал. Синяк… Лампа под зеленым абажуром… Шведская серия. Великая тайна. Пироги, или В воскресенье утром… Кляксы снова падают на тетрадь… Незнакомец в мохнатых сапогах… Экспедиция на Север…»

Отчего-то мне не попалась эта книжка в детстве, хотя могла, те времена я еще застала. В каком-то смысле – выросла в них и воспиталась. Как сказал мой ровесник, поэт Денис Карасев: «Я жил в двадцатом веке двадцать лет». Забыть об этом не получится, да и вряд ли необходимо.

«Марка страны Гонделупы», как многие книги для детей того времени, можно было бы назвать «Томом Сойером» для советских мальчиков и девочек. «Над забором вдруг появилась лохматая голова. Длинноногий верзила в полосатой тельняшке уселся на перекладине и в упор посмотрел на Петю. При этом он чуть-чуть прищурил правый глаз».

Сюжет прост. Первоклассники и соседи, будущие настоящие мужчины, Петя и Вовка, поссорились из-за пустяков. Потом они помирились. В класс пришел новенький, это рыжий мальчик, щуплый, полупрозрачный. И имя у него какое-то не такое – Кирилка. С ним никто не дружит. Почему-то Петина мама хмурится, когда сын торжествующе объявляет ей об этом. Но вот взрослый мальчик начал отбирать у Кирилки портфель. Петя и Вовка помешали ему, грозили ему кулаками, бежали за ним.

«– Кирилка, – сказал Петя, – будешь с нами дружить?

– С вами? – недоверчиво прошептал Кирилка.

– С нами! – подтвердил Петя. – С ним и со мной. Хочешь?

Но Кирилка молчал, переводя глаза с Пети на Вовку и с Вовки на Петю.

– Ничего не понимает! – с сожалением воскликнул Вовка. И громко, точно глухому, стал раздельно выкрикивать каждое слово: – Хочешь дружить… ты… да он… да я?

Тут Кирилка снова залился слезами. Всхлипывая, проговорил, что он всегда хотел, только они не хотели… И он бы давно хотел, если бы они хотели… И если он молчал, так потому, что они все время молчали… И раз они хотят с ним дружить, то и он больше всего на свете хочет с ними дружить, с Петей и Вовкой.

Говоря это, Кирилка вытирал слезы сразу двумя носовыми платками, и его лицо – нос, щеки, лоб и подбородок – становились все грязнее и грязнее.

– Это он об мой платок! – хвастливо выкрикивал Вовка».

Скоро Петя сводит новое знакомство, со старшим мальчиком Левой, который собирает марки. И до друзей Пете больше дела нет, он даже не ходит больше с ними на каток. А мальчик отбирает у него самую лучшую серию марок, Шведскую серию, в обмен на таинственную марку страны Гонделупы, которой нет на карте. Друзья узнают в этой марке – дешевую, которую можно видеть на пакетиках чая. А Петя не соглашается. Он еще не сталкивался с подлостью, и не верит в ее существование.

Возмущенные Вовка и Кирилка, первоклашки, дерутся со старшим мальчиком. Разбирает драку пионерская дружина. Обманщик наказан. Добро восторжествовало. А к Кирилке, который живет у тетки и терпит притеснения, приехал папа. Он был в экспедиции на Севере.

Да. А Вовка придумал песню. Из головы. Сам придумал.

 

Жили три друга-товарища.

Пой песню, пой!

Один был храбр и смел душой,

Другой умен собой,

А третий был их лучший друг.

Пой песню, пой!

И трое ходили всегда втроем.

Пой песню, пой!

 

Такая книга. Можно поговорить теперь об образовании, о патриотическом воспитании молодежи, о формировании нравственных представлений. А можно, на любителя, поговорить о «слишком плоском», «двумерном» мире прививаемых пониманий, о спрямлении сложных проблем и о том, что «советское образование самое худшее в мире». Пишут же подобное люди, которые благодаря советской школе научились писать.

Многое, очень многое можно тут сказать, написать, проговорить.

Но не буду.

 

 

Обратное обратному

 

Кирилл Ковальджи, «Невидимый порог», «Обратный отсчет». Издательство «Книжный сад», Москва, соответственно 1999 и 2003 гг.

Две книги поэта Кирилла Ковальджи изданы весьма схожим образом. Везде опечатки, дефис вместо тире и дикие картинки на обложках. Но вопросы тут – не к автору, а к издателю. В теперешних условиях автор должен брать, что дают. К сожалению. Какое там «предисловий не полагается» (см. предисловие Василия Субботина). Кто будет сейчас в издательстве вести такую подробную речь с автором! Есть «текст» – давай, нету – до свидания.

Кирилл Ковальджи – из того самого поколения, а еще точнее, из его второго ряда, который более глубоко эшелонирован и менее известен. «…В 1949 году я все же послал стихи на конкурс в Литературный институт. И мне пришел вызов. Я приехал и поступил. Это была совершенно необычная среда на этом курсе, нас было человек двадцать, и были люди от семнадцати лет до тридцати пяти. Со мной учились Фазиль Искандер, Леонид Жуховицкий, Василий Субботин, Зоя Крахмальникова, Борис Никольский (главный редактор «Невы»)…» Цитата из интервью Юрию Кувалдину, которое стоит вместо предисловия к книге «Обратный отсчет» и озаглавлено так: «У России не та колея». Если вынести за скобки чудовищную редактуру, а по-видимому, и вовсе отсутствие оной, поскольку чувствуется, что устная речь почти без изменений перенесена на бумагу – перед нами точное самоопределение. Из перечисленного ряда только имя Бориса Никольского снабжено пояснением в скобках, кто, мол, такой, а среднему читателю, в том числе мне, только лишь имя Фазиля Искандера известно как бы вполне.

Сразу оговорюсь, что я к Кириллу Владимировичу питаю большое уважение. Это человек, еще по-настоящему нами не оцененный. Я далека, конечно, от того, чтобы провозгласить его, как издатель в анотации «Невидимого порога»: «Поэт, прозаик, критик, переводчик, наставник молодежи…» Хотя вроде бы да, и поэт, и прозаик, и критик, и далее по списку. Можно было бы прибавить еще – заслуженный, известный. И тоже будет правдой. С десятками публикаций. С обширной библиографией. И с драгоценными воспоминаниями – атмосфера Литературного института, литературная судьба, встречи, размышления, воспоминания, бесконечная нить воспоминаний, какие-то на первый взгляд не очень существенные случаи. Моментами испытываешь неловкость, когда автор касается философских и политических вопросов, однако понимаешь, что он – обладает неоспоримым правом, подтвердил свои позиции, так сказать, всей своей личной историей, которая есть история современника, старшего, уже обращенного более в прошлое пристальным взглядом, чем в будущее… Но все равно мешает некий налет, боюсь сказать, банальности, слишком все это как бы заранее известно, понятно, а в тех случаях, когда спорно – желания поспорить не вызывает. Хочется стройной последовательности, уверенной логики событий в воспоминаниях, ищешь какого-то открытия, откровения в стихах – того самого послания, ради которого все затевалось. И я – не нашла пока. Может быть, просто не наступило время, и далеко отстоит мгновение, с которого и я поведу обратный отсчет…

Но и сам поэт с некоторой печалью говорит, что бросил бутылку с посланием в воды (мирового культурного) океана, с надеждой:

 

кто-то… когда-нибудь…

 

утром глянул
в океане полно бутылок

 

никто… никогда…

 

В который раз убеждаешься, что вопрос, понимать ли себя, как поэта – всегда вопрос только внутренней самоидентификации. Некоторые стихи, к сожалению, как бы и не всегда понятно, зачем записаны, и уж во всяком случае – зачем изданы. Но – записаны и изданы. Значит, существуют. И в том самом океане. И может быть, когда-нибудь… кто-нибудь…


© Василина Орлова
оформление   © Семён Расторгуев

Журнал «Российский колокол», 2005
адрес статьи: http://vassilina.cih.ru/p44.html


 
 
 

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн


© 2005



→ следущая статья