проза
стихи
альбом
Статьи
другое
    Василина Орлова     
  РЕДКИЕ КНИГИ  


стр. 1

 

  почта
  форум
  ссылки

 

 

1

 

1   Железный закон

Увидела картинку в Интернете. В Живом журнале. Отсканированный книжный форзац, от руки надпись: «Т. Писемской В.А., зав. агитпунктом. За хорошую организацию работы в агитпункте на открытом избирательном участке в период выборов в Верховный Совет СССР». И дата: «14 марта 1954 года».

Надпись была на книге прекрасного русского писателя Вячеслава Шишкова «Угрюм-река». И я вспомнила об этой книге. Вообще обнаруживаю, что в таком странном пространстве, как всякие форумы и блоги, казалось бы, малоизвестные даже книги, или, точнее, те, которые «должны бы» быть малоизвестными в «современном мире» и прочей мерзости – всем на самом деле известны. Это даже наводит на блаженные мысли, вроде тех, что пустого – вообще пустого – в информационном пространстве нету, а если бывает оно, то скипает. Выпадает.

«Угрюм-река» – настоящий русский роман, просторный, крупный, в двух полновесных томах, живой, внутренне объемный, реальный. Его можно цитировать с любого места страницами. Чего стоит один эпиграф из старинной песни:

 

Уж ты, матушка Угрюм-река

Государыня, мать свирепая.

 

Прекрасная книга. Из других таких, хотя совсем не таких, могу назвать книгу «От первого лица» Василия Субботина и роман Эртеля «Гарденины».

Две эти книги я прочитала случайно – оказались в домашней библиотеке, до меня и помимо меня. Надо будет непременно отсканировать обложку «Угрюм-реки». 1974 год, Иркутск, Восточно-Сибирское книжное издательство... Какая она вся. Прекрасная.

И вообще надо о ней подробнее. Просто увидела картинку и разволновалась.

Почему-то вспомнилось, как – был период – начинала не любить, стесняться Высоцкого. Какая-то далекая ассоциация, но все, может быть, меня поймут, потому что все всё понимают. И от этого по-человечески хорошо.

«Прохладным, еще не разгоревшимся костром солнце медленно всплывало в бледном небе, пологие лучи его вяло блуждали по шапкам леса, покрывавшим склоны и рершины гор. И все, что никло в дреме головой, теперь раскрывало глаза, пробуждалось.

Пробудился воздух, свежие ветерки взвихрились над тайгой, шелковым шорохом прошумели хвои осанну лучезарному властителю земли и – вновь тишина. Только слышатся хорьканье игривой белки и гордый клекот орла. Белка беспечно скачет с сучка на сучок, распустив свой пушистый хвост; вот она облюбовала шишку с орехами,– господи благослови! – поест сейчас. Но орлиные когти до самого сердца вонзились в теплый ужаснувшийся комок, и бисерные глаза зверька навек закрылись.

Прохор вскинул ружье, и – бах! – орлиная голова слетела с легких плеч, и владыка птиц камнем рухнул в пропасть. Рявкнул медведь в логу; он поднял оскаленную морду на прозвучавший выстрел и отхаркнулся кровью оленя, которого он только что задрал у холодного ключа. И началось, и началось... Кровь, трепет, смерть во славу жизни. Железный закон вступил в свои права».

 

2. Свобода без выбора

Думала, может, написать, «забытые книги»? Потом решила, не надо. Если они мной или кем-то забыты или вообще нам не известны, это еще не значит, что они «забытые».

Если книгу вообще никто не помнит, это еще не значит, что она «забытая».

Книга вообще забытой быть не может, если, конечно, она книга. А не черте что и с боку губки бантиком. Она может быть временно неизвестной некоторым людям. Не более того.

На некрупной радиостанции на средних волнах (я хожу туда гладить выдающихся радийных кошек, их живет там пятеро, и все разные, одна черепаховая... ладно, в другой раз. И еще пить кофе хожу туда) говорила о книгах из Вчера. Вчера не только как моя местечковая излюбленная тема противостояния Дударкова и Москвы, но и как общая, если угодно, имперская концепция. Вчера России. Книги из Вчера. Только разбираясь во Вчера, можно понять сегодня и пробовать выстраивать завтра, и прочее...

Позвонила слушательница. Замечательная слушательница, Нонна, живущая в Москве. И сказала, что есть еще такие книги:

– Вера Кeтлинская, «Мужество».

– Василий Ажаев, «Далеко от Москвы».

– Ванда Василевская, «Комната на чердаке».

Ничего не читала и ни о чем не слыхала. Зато уши, насквозь прожужженные Шишкиным. Полезно иной раз стырить абзац из Веры Пановой: сразу разговоры об аллюзиях. А ведь Вера Панова – прекрасная русская писательница, автор многих замечательных книг. Больше всего во всей этой истории мелкого хищничества меня возмутило общее: «какая-то Панова, неизвестная писательница...»

Как говорится, сделал ли я плохо, встретив прекрасную девушку в бедной одежде и выведя ее в люди. Как говорил мой любимый барочный писатель Александр Дюма-старший, известный ворюга, которому мы всё простили за его лучший роман.

Да уж как-нибудь Вера Панова поизвестнее товарища Шишкина!

О том, что пожалела бы времени на Кетлинскую, будь у нее тогда возможность выбора , написала моя заочная собеседница, живущая в Томске. Нина Яковлева. Она человек, занимающийся литературой еще в хорошем, таком, как он вообще принят в России, а не в Москве, смысле. Литературный критик, автор большого эссе – почти дневниковых записей о Марине Цветаевой.

Я отвечала на письмо, что раньше, по крайней мере, был голод на хорошие книги, в то время как сейчас мы имеем дело с пресыщенностью книгами плохими. Допустим, издается огромное количество наименований книг, и допустим, многие из них хорошие, такие, которых в СССР было «не достать». Но сколько из них становятся явлениями общенационального масштаба, даже когда «они этого достойны»?

Вот какой был ответ, позволю себе его процитировать, поскольку он мировоззренческий, важный: «Можно гневаться на то, что сейчас выпускается ещё больше макулатуры, чем тогда, поскольку «Сатана там правит бал», и совершенно безобразного содержания, оформления, и других «параметров» – книги.
Я о другом. У нас не было ВЫБОРА, понимаете, была ограничена наша
свобода – выбрать из предлагаемого моря то, что тебе по «зубам», по
потребностям».

И дальше, поколенческое: «Люди рождения 80-х совершенно не представляют (это я по сыновьям и племянникам сужу), как было тогда. Они ворчат – того нет, там
бардак... А мы радуемся, родители, что они не застали того абсурда. в
котором жили мы. Начинаем с мужем обсуждать... Сейчас у нас в Томске
строительство идёт – две недели не видешь угла, вдруг – о! А где тут
развалюха стояла, откуда этот дом? И так во всём».

Может, мы с Ниной в разных странах живем? Понятна радость, когда на месте развалюхи – дом. Но ведь не для нас он строится: не для меня и не для нее. И не для, надо заметить, рабочих-строителей, которые его возводят.

Что стало доступней-то? Вот репродукции публиковались в «Огоньке» и в цветных вкладках в учебниках истории и литературы, и худо-бедно их знала вся страна. А сейчас действительно издаются роскошные альбомы, но кто имеет реальную возможность их покупать и читать? Мне лично они не по карману. А те, кто раньше бегал в библиотеку «листать», сейчас не побегут. Хотя это те же люди, тот же тип людей, транспонированный на наше время. Те же любящие стихи юноши и девушки.

Андрей как-то рассказывал о своих деде и бабке, как они познакомились. «По-советски у них было все, знаешь». Гуляли и читали стихи друг другу. И мои родители – читали. По-советски. О нашем времени не скажут такого, во всяком случае. Не смогут.

Да, огромное количество людей пишут и читают, вероятно, средний уровень читающего и пишущего сегодня выше, чем тогда. Но зато этот читающий и пишущий уже далеко не каждый второй, а, навскидку, один на полсотни. Цифры неточные, но тенденция понятна: если раньше все писали примерно на одном (вроде «среднем», а на самом деле довольно высоком) уровне грамотности, то сейчас – резкий контраст: меньшая часть пишет грамотно и даже с блеском, большая – плохо. Расслоение, которое приобретает почти социальный размах. Или приобретет в недалеком будущем. Ведь наши интеллектуальные умения прежде всего определяют наше в том числе социальное положение в информационном обществе. А ряд людей просто физически не может себе позволить уже сегодня приобести необходимые умственные навыки. Тем более в условиях, когда на государственном уровне провозглашается, что идти по пути высшего образования – не единственный способ реализоваться для молодого человека.

Выбор и сейчас весьма стеснен, просто – уже другими обстоятельствами. Раньше выбирали из «нечего», а теперь – из по видимости «всего», когда на самом деле – «ничего». А ничего потому, что социально этот конкретный выбор категорически незначащ. В общем-то все равно, что вы выбрали: Добротолюбие или Дарью Донцову. Потому что не вы так другой выберет из навязываемого, а не из возможного.

Или нет?

 

3. О предложении без спросу

Так или нет? Я спросила некоторых вокруг.

Ответом было: «"Рынок" ни на кого не ориентируется, на рынке действует много сил, основные из которых – это спрос и предложение. Предложение, да, может ориентироваться на кого угодно, но если оно не охватывает весь спрос, то фирмы теряют деньги.

Вот идиотский пример. Пусть у людей априори существует некая потребность читать. Ну, вот, в неком гипотетическом Советском Союзе им всем продают собрание сочинений Пушкина (пусть это будет литература сорта «экстра», то есть даже книжные гурманы от нее в восторге) по низкой цене, но в малом количестве. Такая ситуация называется дефицит и характеризуется она тем, что блага достаются не тем, кто более всего в них нуждается, а кому попало. Таким образом, собрание сочинений Пушкина могут получить и некоторые "читатели-пофигисты", и некоторые "эстеты", и некоторые "гурманы".

По твоему мнению, возможно, читатели-пофигисты, прочитав Пушкина, станут чище, добрее, светлее, радостнее. Может быть, самую малость. Но это точно не компенсирует той потери полезности, которую недополучили некоторые "гурманы" и "эстеты". Теперь про "рынок". В этой ситуации собрание сочинений Пушкина выпускается адекватным тиражем по адекватным ценам и получают его те, кому он более всего нужен, то есть те, кто готов более всего за него заплатить, а для всех остальных выпускается множество прочей литературы и каждый получает то, что он хочет. Конечно, это в идеале».

Автор послания, надо заметить, учится в аспирантуре экономического факультета МГУ. Что, конечно, ставит меня в заведомо выигрышную позицию.

Сложно слышать из уст экономиста по образованию нечто в том духе, что спрос определяет предложение. Меня всегда восхищала эта фраза и еще «бытие определяет сознание». «Казнить нельзя помиловать» детский лепет. В приведенных фразах смысл меняется на противоположный в зависимости от интонации, а не от знаков препинания. Но не важно, что бы что тут ни определяло, ничто тут ничего не определяет. Спрос формируется, не так ли? Предложение же вещь вообще неконкретная. Мне например никто не делает предложений. Я хочу калейдоскоп купить, и не могу уже сто месяцев. В столице нашей блистательной Родины богоспасаемом городе-герое Москве.

Даже два. Мне два нужны калейдоскопа. Такой и оптический. Так как:

 

Калейдоскоп – это ценный научный прибор,

В него небо и звезды видны

Не такие, какие есть,

А такие, какие должны.

 

Так сказал поэт, и был, как это случается с поэтами, прав. А поскольку пока нет у меня калейдоскопа, приходится видеть все, как оно есть. Но это довольно утомительно.

Ситуация книжного дефицита в СССР изживалась. В 80-х уже много что печатали достоверными тиражами. Не печатали бы, возможно, СССР существовал бы и посейчас. Вообще, я забыла признаться. Я за цензуру. За ту, конечно, которую осуществляла бы я сама.

СССР был странной страной, но в том, что это была страна, а не постмодернистский бред галлюцинирующего шизофреника, сомневаться, думаю, не приходится. Там были свои недостатки. Но достатки там тоже были в достаточном количестве.

В ситуации рынка Пушкина не получают те, кому он нужен. Потому что те, кому он нужен, не знают, что он им нужен.

Ага. Рекламу не сняли.

Можем ли мы себе позволить «Евгения Онегина» – так стоит вопрос в ситуации рыночной экономики.

 

4. Евгений Онегин наше всё, а ваше ничто

Возможна ли свобода, существует ли тот зазор, который отделяет мир необходимости и непознанных взаимосвязей от свободного проявления человеческой воли – это сложный философский вопрос, и всякий мыслитель отвечал на него по-своему. Возможен ли выбор, я не знаю, но ситуации выбора не только возможны, но и случаются в нашей жизни на каждом шагу. Есть разряд вещей, однако, в котором человеку, как он есть, опасно предоставлять право выбора. Общество не может позволить себе роскоши предоставлять каждому на его усмотрение вопрос, имеет ли смысл читать «Евгения Онегина». Иначе оно уже не общество, а случайное собрание разрозненных элементов. Наверняка не так уж многие люди полагают, что «Евгений Онегин» – прекрасная вещь и вершина человеческого духа. Нам, слава Богу, это навязали еще в школе, но говорят, что сейчас в школьную программу входит и Пелевин. И мы постоянно наблюдаем попытки «деконструировать» Пушкина. Но пока тех, кто очарован «Евгением Онегиным», больше. И таковы начала нашего взаимопонимания, как справедливо говорит поэт Роман Ромов.

Шеллинг утверждал, что можно ошибиться, поступив единственно возможным образом. Возможным с точки зрения нравственного выбора. Для меня ситуация выбора – не эта: здесь для меня очевидно, что «Евгений Онегин» – совершенное произведение в истории мировой литературы, сравнимое с «Божественной комедией» Данте при всем «легкомыслии» содержания. Возможно, такие взгляды ошибочны на нынешнем историческом этапе. Возможно. Но это мои последние взгляды, «сдать» которые я не могу.

И в Дударкове, селе под Киевом, и на станции Большой Луг в Сибири, и в поселке Большой Камень на Дальнем Востоке «Евгений Онегин» реален. Представима, как ни скучна она кому-нибудь, Кетлинская про Комсомольск-на-Амуре (которую я не читала). Представим «Русский лес» Леонида Леонова. Представим Шукшин. Возможен даже этот ваш любимый Довлатов. (Хотя не представляю, чтоб дядя Толя или троюродная сестра Ленка с Большого Луга читала Довлатова).

«Евгений Онегин» – необходимое предисловие ко всякой русской книге. Я бы даже предложила такой фильтр: книга, к которой «Евгений Онегин» не нужен в качестве предисловия, не является русской, хотя может быть написана на русском языке. Правда, такие книги встречаются редко. Но не будем делать вид, что их не существует.

 

5. Есть такая гора, есть сорт папирос

«Есть такая гора, есть сорт папирос», а есть такая повесть – «Казбек», которая начинается с этих слов. Повесть эта издана в 1984 году в Якутском книжном издательстве, а написана «молодым юкагирским писателем» – Геннадием Дьячковым. Книжка издана через год после смерти писателя, был он действительно молод в момент смерти, всего тридцати семи лет, но «молодой писатель» в аннотации звучит грустной глупостью над памятью автора.

Собственно, в одноименную книгу «для старшего и среднего школьного возраста», кроме повести «Казбек», входят вещи: «Калмык», «Улыбка», «Бессонные ночи».

Приведу цитату из повести «Казбек». Сама повесть про собаку, которую так и звали, и про героя, который, вернувшись из странствий домой, уже не застал своего друга – недолгая жизнь у собаки – но цитата будет про другое.

«Как это ни парадоксально, представление о языке и истории своего народа я получил в Москве, проделав огромный путь от берегов Колымы до столицы.

В первое время я не понимал, зачем людям изучать язык, на котором через сто лет никто и говорить не будет, и с неохотой отправлялся в Институт русского языка на Волхонке, чтобы произносить слова и предложения на юкагирском языке профессору. <…> – Вы считаете, что ваш язык никому не нужен, и вы глубоко ошибаетесь. Это один из языков, происхождение которого – загадка, и отнесение его к определенному семейству языков – спорно. <…> Профессор живо подошел к карте СССР, висевшей на стене».

Страны той уже нет, ее перед самым началом нас – меня и моих сверстников – как деятельных участников социальных процессов, перед самым нашим носом – бесславно распылили на корпускулы, профессор, будем надеяться, жив, карта точно уничтожена, сохранилась стена. Интересно, что на ней висит сейчас. Возможно, китайская карта мира 2020 года? Видели такую – пол-России, вплоть до Урала, на ней занимает Китай.

Китайский профессор скажет моему еще не рожденному сыну: «Молодой человек, вы весьма несерьезно относитесь к своему языку».

© Василина Орлова
оформление   © Семён Расторгуев

сборник "Юкагирская литература", Москва, "Литературная Россия", 2006


адрес статьи: http://vassilina.cih.ru/p65.html


 
 
 

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн


© 2006


cih.ru

→ следущая статья