проза
стихи
альбом
Статьи
другое
    Василина Орлова     
 
О Розанове отрывисто

стр. 1

 

  почта
  форум
  ссылки

 

 

1
2
3

 

0.

 

О Розанове отрывисто, потому что как же иначе можно писать о Розанове? Так уж ведется испокон. О торжественном торжественно, о печальном грустно, о радостном весело, о Розанове отрывисто.

Поскольку он и не константа никакая, в особенности жизни ничьей, а с другой стороны, куда ни повернись – непременно на Розанова наткнешься. Метод разрозненных записей, повсеместно популярный ныне, все эти «Живые журналы» и «Ливинтернеты» - прямое наследие Розанова, помноженного на клип. И вообще Розанов не главный. Но без Розанова как-то не обойтись.

 

1.

Подвернулось издание «Анны Карениной» в старинной серии «Классики и современники». У нас в доме почему-то не было этой книжки, а на чужой даче в ворохе макулатуры, приготовленной на растопку, я наткнулась на два потрепанных томика с сиреневой печатью библиотеки одного Балашихинского ПТУ, как положено, на семнадцатой странице. (Кстати, почему печати ставят именно на семнадцатой?) История миграции томов из библиотеки осталась тайной…

Толстой куда как свободно обращается с лексическими средствами – особенно запомнилось, что рука у отца Кити была «мясистая», когда дочь целовала ее. (Кстати, именно это место вместе с другими цитатами по какой-то причине, возможно, что и благодаря эпитету, фигурирует в повести Джерома Д. Сэлинджера «Зуи» в выписках старших братьев Симора и Бадди, в цитатах и афоризмах, выполненных « черными как смоль и неистово отчетливыми» буквами на внутренней стороне двери их комнаты). Толстовские эпитеты вообще – отдельная тема. Помню, как ошарашил вопрос брата, изучавшего «Войну и мир»: «Какого цвета нимфры?» – я даже вклеила этот эпизод в свою повесть «Вчера» когда-то. У героя Толстого, вишь ты, панталоны «цвета тела испуганной нимфы». Так вот, позднее я обнаружила, к стыду своему, что это общепринятое в те времена название определенного цвета (но так и не удалось выяснить, какого именно!), совсем не изобретенное Толстым, а лишь подмеченное, что, конечно, вовсе не отменяет его ценности.

Как и ценности слова «тугосиси», сомнительного, вроде бы – но ведь дело не в словах или не совсем в словах, а в контексте. И оно возникает у Толстого в очень соответствующем контексте: барыне (Дарье Александровне Облонской) объясняют, почему нельзя молока дать детям. Одни коровы то, другие сё, а третьи тугосиси. Это простонародное словцо рисует и облик говорящего, и облик пишущего.

Василий Розанов в коробе, кажется, первом своих «Опавших листьев» говорит о Толстом, что тот неумен – а при всякой гениальности ум все-таки не мешает. У Толстого, несоменно, природная мощь, то есть, собственно, его гений носит характер настолько стихийный и всеобъемлющий, что понятие «умный» или «неумный» к нему, скорее всего, неприменимо. Розановское мимолетное сетование (как и многое другое в его набросках) очень похоже на гипостазирование, наделение окружающих явлений своими, понятными качествами, проецирование. Умна ли гроза? Или неумна?

 

2.

Задом наперед читаю Розанова, только не безразмерные «Опавшие листья», а столь же безразмерное, но чуть менее известное «Мимолетное 1915 год». Реальные дневники занимают на волне интереса к дневникам виртуальным, тогдашние любопытны – потому что есть теперешние. Интересно в том числе, и – как сделано. Веди Василий Розанов такие записи сейчас в «ЖЖ», они явно собрали бы тучи сторонников и противников, например:

 

«24. I .1915

С поляками и евреями надо так говорить:

- Черт его знает это правительство: как медведь – лезет на рогатину. А я боязливый: боюсь не только медведя, но и рогатину взять в руки. Берите сами и айда на косолапого. А я погляжу и если удастся - порадуюсь».

Хлоп – через полчаса тыща комментариев.

 

Есть нечто глубокое. Вот – о вере: «Эй, господа, - гуляйте. Если так – гуляйте. Господи, если б мне поверить – я бы голый побежал по Петербургу».

Внезапно в нескольких словах вскрытая природа юродства.

 

«Надо жить тут и в себе . Это великое мастерство, великое уменье, которого почти всем недостает».

 

Еще в «ЖЖ»: «31. VIII .1915

Пока не передавят интеллигенцию – России нельзя жить.

Ее надо просто передавить.

Убить».

С пометкой – «читаю «Утро России»» Эта пометка и запись по содержанию – такой контраст. Экспрессия!

Розанов действительно весь из пустяков, да вдобавок неточен в частностях, как следует из комментариев – приводит по памяти и неверно имена литературных героев и т.п. – любит себя ласковой любовью: «Розанов открыл», «это первый сказал Розанов», то и дело прерывает сам себя: «позвали к чаю», «позвали к обеду», да и просто «устал»: «устал» и «обед» важнее, действительнее мысли. В общем, настоящий писатель, мыслитель. Во всем широта, в каждой козявке – глубина и обобщения, с ним не хочется соглашаться по ряду вопросов, например, о Гоголе, но нельзя не восхищаться барственной, сытой и вместе острой его наблюдательностью. Философ, который не должен каждый день ездить в присутствие – так и видно сквозь строчки, что не должен, свободен, обеспечен, сыт. Чудо-барин, прелесть, душка.

 

3.

Розанов всегда держал себя в состоянии готовности к письму. Самовозгонка. И, если так стараться, то, конечно, можно в довольно короткие сроки успевать многое. Пометки на его записях: «на обороте транспортанта», «в вагоне», «на конке» и прочее – свидетельствуют именно о том, что он схватывал мысль, как парубок из Диканьки – черта, крепко за хвост.

Святой ловил беса и заставлял петь херувимскую, бес становился херувимом.

Точно так же.

 

4.

Розанов, «Уединенное».

Розанову завидую, хотя и очень глупо: зависть возбуждается к тому лишь, кто «ровня», а судьбой (несправедливо) дано больше плодов, хотя вровень – талантов. А я Розанову какая же ровня – где я и где он.

А все же завидую. Потому что пел, как Бог на душу положит, всякую всячину рассматривал и расчеркивал, и вышел писатель, глубокий философ, мыслитель.

А у меня такой всячины нет, есть только аппетит к ней, мысли разные кучерявые в голове непричесанной, и только. Будущее нечто брезжит, не более. Почитаешь – да я сама точно так думаю , а книгу закроешь – и ничего из «сама» не ложится на бумагу.

Вот дар.

Вот и рассуди. Что и где Розанов, и где – ты.

→ следущая страница

© Василина Орлова
оформление   © Семён Расторгуев

сетевой философский журнал «Топос», 02.08.2007


адрес статьи: http://vassilina.cih.ru/p84.html


 
 
 

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн


© 2007


cih.ru

→ следущая статья