ЗАПИСКА

Лица двоих детей в троллейбусе. Наверное, навсегда их запомню. Артековская, пионерская физиономия пацана – веснушки на маленьком аккуратном носу, большие глаза, розовые губы, тугие щёки, высокий лоб, коротко стрижен. Стриж. Он говорил что-то – не слышно отсюда – старшей сестре, и в его лице вместе с ним говорило все. Каждая черточка. Даже брови. Даже лоб и линия волос надо лбом. Свежестью веяло, как от невысохшей акварели.

Сестра слушала. Мягкий и вместе острый профиль. Она походила на юную княжну. Бархатная, прямо будто на ощупь, соболиная бровь. Прозрачный зеленый глаз, маленькие вишневые губы, темные волосы собраны на затылке. Вдоль лица – чудесная линия роста волос, плавная волна: мягко огибает лоб, висок, ухо, затылок, шею. На без того ярких щеках играл алый: держала в руках красную кофту.

Она достала блокнот и стала писать. Всё внимание забрано работой: сосредоточенно, изредка взглядывая прямо перед собой, она писала, и по тому, как нет-нет и двигались губы, становилось ясно: в эти моменты забыла обо всём.

Что там было в тетрадке, о чём она? Никогда не узнать. Стихи? Дневник? Письмо – скорее всего, она вырвала листок и сложила вчетверо, захлопнув блокнот.

СЯДЕМ, МОЛ, ДА ПОЕДЕМ

Плацкартный вагон. Смешливые дородные тётки прыгали на верхние полки и сигали вниз, сопровождая свои действия громогласными в ночи комментариями: «Посикать... Покурить пойти... Яблоко достать».

Я ворочалась с боку на бок, в голове, как заевшая дискета, жужжало непонятное: «Вы, говорил, не замужем, сядем, мол, да поедем…» Не могла придумать продолжение, или понять – откуда? Какое начало? «Будто бы в гости, Машенька, к трем медведям…» Бред. «Вы, говорил, не замужем, сядем, мол, да поедем» – какую-то похожую строчку явно где-то слышала или читала. Где? Когда? Подцепила вирус.

Тётки все прыгали, как мячики, и я спросонья то гасила в сердце к ним восходящую небывалую нежность, то ярость. Часы на кожаном ремешке на пухлом запястье, вязанные рейтузы, яблоко в газете и бутерброд на столике.

«Вы, говорил, не замужем…»

Торговки на полках зевали и мелодично посмеивались чему-то своему, я ворочалась в горячечном бреду на казённых простынях.

«Сядем, мол, да поедем…» «Вы, говорил…» «Сядем, мол…»

Наконец, на рассвете, несносные бабы повскакивали с мест и с воем и грохотом, как миноносицы, собрали по полкам да повытащили из-под сидений, чуть не прямо из-под спящих пассажиров, свои бесчисленные тюки, окробки и клетчатые сумки. Похватали шелестящие букеты хризантем и вывалились в Харькове.

РОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

В чаду, в угаре за вечер выкурила, незаметно для себя, одну за одной, целую пачку тоненьких сигареточек. Витой дымок, и вот она уже сломанная в чёрной пепельнице. Правда, не пила. Правда, пила чай с лимоном.

Вечер длился и длился. Сколько раз ни уходи, а уйти можно только один раз. И вот этот один раз всё не наступал. Дурной кинофильм, дикий рваный сон. Как бежишь по колено в снегу, и точно знаешь, что не успеть, куда-то туда, куда-то, где очень важно, и всё равно бежишь, платок сбился, пальто распахнуто, и снега пребывает, и ветер крепчает. Встречный.

В начале столкнулась неожиданно с Андреем.

Как дела?

– Жена в больнице.

Рассмеялся и добавил:

– Рожает!.. А ты как здесь?

Ну вот, Женя рожает. Андрей мечется по городу, раскрывает двери и то входит, то выходит из них. И я в одну из таких дверей вошла, чтобы встретить вот так его, а потом сразу он куда-то делся, ушёл, должно быть.

Вечер, спотыкающаяся гусеница, полз и полз. Передавали какие-то бумаги, говорили очень важные, а на худой конец остроумные слова, которые следовало заучить наизусть, а если не наизусть, то просто запомнить на все оставшиеся жизни, а если не запомнить, то хоть в блокнот записать.

Я ехала домой в вялом метро, метро тоже еле ползло, и хило думала: «Ну и что... Всё равно кафе гораздо лучше, чем офис...»

В час ночи пришла эсэмэска: «Родился сын».

СПОСОБНЫЙ УЧЕНИК

И я однажды встану в ряд недосягаемых противников – тех, кого невозможно поразить. Тех, с кем ты ведешь всегдашний бой – на расстоянии. Из вчерашней боли растет сегодняшняя победа. И я очень хочу, чтобы те, с кем состоятся встречи, и те, с кем встречи невозможны – услышали, чтобы их слуха досягли слова. Они поняли. Они увидели. Их, конечно, немного, таких людей. Но, когда кто-то умирает в сердце, на его место заступает другой. Кто к тому времени сумеет предать.

Только самый способный ученик, самый верный последователь и самый важный друг могут предать тебя по-настоящему. Так, что увидишь и звезды в небе, и небо внутри нас.

Это большое искусство, предавать. И только очень даровитые люди способны его освоить. Но даже и они не могут предать больше одного раза.

Да будет мир над головами всех предателей, и да будет у них в головах всё тоже хорошо, светло и чисто. Никакая преданность не возможна без предательства, и никакая преданность без предательства ничего не стоит. Верность ничего не значит, потому что не наступает момента ее оценить.

→ следующая страница

напечатать всё

дизайн сайта:

© 2005