Поезжай, говорят. Вас там оформят, в Моздоке. Ага, оформили. А мы люди исполнительные. Будьте любезны. Сели, конечно, на паровоз, а мама собрала – ну что там, носки-трусы, оттакенную сумку, мечта оккупанта, ну, сели мы, четыре дурачка, поехали. В паровозе приняли, конечно – как не принять, все-таки на войну едем. Ночью просыпаюсь – смотрю, то ли снится, то ли что – рога, ну. Черти, с вилами на шапках. И у них полковник, старый, как говно мамонта... «Ну, у вас ружья есть?» – «А то нет, с рогатками на войну поехали».

Ссаживать нас с паровоза, повели в комнату какую-то, а там трое: паспортист, таможенник и милиционер, и все отчеты строчат. Один наш, ружье наперевес, вся карамультуть, но я ему говорю – погоди, и сели мы с ними, значит, водку пить. Мы говорим, отпустите нас, на войну едем. А они – на какую еще войну, тут вам Хохляндия. Мать моя мамочка, это как же мы здесь оказались? Андрюха напился уже, пуговицу – цвень с себя, на, говорит пограничнику, а ты мне, значит, свою давай – и вся карамультуть. Тот уклоняется, не дам. У них пуговицы-то другие, не как у нас... Нам велели с такого вокзала, а мы люди исполнительные. Ладно, берем таксера, едем на юг. Приезжаем, там начальник. Как будто три недели пил и только из-под стола вылез. Шары залил и вниз смотрит, я к нему нагибаться – а он:

– Ты как стоишь перед офицером.

Как же он меня видит-то, е-мое? Говорю, мы на войну приехали.

– А на хрена вы тут нужны? Ну ладно, поймаете вертушку, езжайте в Ханкалу.

Ну епэрэсэте. Таксера поймаете, вертушку поймаете – хорошо, мужик нормальный попался. Прыгает, прыгает ветролет – я говорю, ну что – а он, сейчас попрыгаем, взлетим. Ну, думаю, не хватало с ветролета выпасть. Ладно, прилетели. Блокпост. Вас, говорят, никто не пустит, у вас бумаги нет – ну и впрямь, командировочное вот оно, а туда-то нет хода, через пост. Сам знаешь всю приблуду. Вот, через дрова лезьте. Ага, значит, через блокпост никого, а через дрова пожалуйста. Будьте любезны. Приходим:

– Здрасьте.

– Идите на хрен.

А командировочная стала как папиросная бумага – всякому дураку показывай. На сумках наших ручек уже нет ни хрена, так ходим, как бабы беременные, да еще с автоматами.

Захожу к начальнику, там сидят трое. Откуда я знал, что без рожка нельзя заходить. Я крестьянский сын.

– С автоматом нельзя.

А я:

– А я вам саблю принес.

Мне один там дал саблю, не знал, кому ее вручить – Черномырдин отказался, другая шишка отказалась. Сунь, говорит, этому, как войдешь.

Ну, я ему саблю, он ее привычным движением – шух под стол. Не первая сабля-то, видать. «Магазин отстегните». Ну ладно, отстегнул им магазин.

– У вас кто главный?

– Так я главный...

Справа на развалины прянул, как упал, беркут. Солдат отшатнулся в первую секунду – непроизвольным, отработанным движением подался весь назад.

– Ух ты, чуть не погиб геройски...

Ну ладно, пошли мы в часть, определили нас уже наконец. Сказали: «Идите туда, если будут по вам стрелять, не переживайте, это свои». Аа. Пацаны встретили хорошо, да как не встретить – водка. Полезайте, мол, наверх на нары, там свободно. Сами-то внизу спали, соляркой топили, а наверху как в облаках. Подышал десять минут – ну не могу, трудно дышать, и все. Курткой накрылся, спустил вниз рукав, выставил, как хобот. На утро приходим к папашке. Тары-бары, ноги стары. Кто, откуда. Я возьми и скажи, что в штабе работал. А что работал – на машинке печатал, чик-чирик, старенькая стояла у нас.

– Видишь компьютер.

Я говорю:

– Да.

А что – я ж вижу.

– Будешь на нем работать.

Е-мое. Нажми не ту кнопку, пыхнет. А мне как сказали, что он стоит двадцать пять тысяч – я столько за год не наработаю. Но – чик-чик – печатал.

– Теперь запомни.

А я запомнил. Две страницы набрал, чего ж не запомнить. Откуда я знал, что надо в него запомнить...

Один пацан у нас железки всякие собирал: черепа, все осколки с Грозного стащил, дурачок. Многое тут было. Фугасы рвутся, люди стреляют. Веселое место. Одна баба приехала с НТВ, мне хочется мирный город снять. Хоть видимость, что трамвай едет. А где ты ей возьмешь трамвай. Сто баков, говорит, дам. Ну, сто баков на дороге не валяются, так? И пацаны наши нашли трамвай без колес, поцепили к БТР, потащили – нет, мне надо, чтоб люди внутри шевелились. Нашли людей, шевелятся как надо, а она колеса не снимает, а верх снимает. Ну, пацаны до моста доперли трамвай – давай еще сто баков, мы его назад притащим. А она говорит, нет, что мне надо, у меня уже есть. Так они его с моста скинули.

Весело тут. ОМОН какой новый не приезжает – давай по нам стрелять. Ну е-мое. Один наш задницей сел на печку, приедет, снимет штаны – весь в шрамах. Герой. Шприц вылечил его – вот те таблетка от головы, вот от задницы, не перепутаешь. Захожу, Андрюха в кепке, в куртке и полотенцем обмотан, ну, думаю, поехал парень, бабой переоделся – а оказалось, зад обжег, сумасшедший дурачок.

Теперь, конечно, не так. Раньше лучше было. Сорок пять суток, сейчас – полгода. Так сорок пять суток пить выдержишь, а сто восемьдесят – навряд…

– А зачем ты поехал-то сюда? – задают ему вопрос.

– Больше не поеду, веришь, нет? А зачем поехал – как начинаешь с кем ругаться, по работе или что, а ты был тут? Теперь да, был... Насмотришься тут всякого. Парнишечку подстрелят – легкий-трехсотый, комиссовать, а какой он легкий, нога – крык, и кому он нужен дома?..

→ следующая страница

напечатать всё

дизайн сайта:

© 2006

cih.ru