Проза    Василина Орлова


ТЮЛЬПАНЫ ИЗ АМСТЕРДАМА 
   | стр. | содержание
  почта
  форум
  ссылки

 


стихи
альбом
статьи
другое

 

 

Тося познакомилась с Изольдой Марковной совершенно случайно.

По всему распорядку созвездий встрече этой не суждено было состояться: Тося опаздывала на экзамен, и торопилась, улицы обмерзли ледовой коростой и Тося скользила на каблуках, как на лыжах, подъезжая к трамвайной остановке. Уже двадцать минут как она должна была быть на том конце маршрута, иначе не успевала перехватить Настин конспект. Отличница Настя всегда первая сдавала и великодушно оставляла на растерзание две, а то и три, смотря по сложности экзамена, увесистых тетрадки, заполненных убористым почерком до состояния полного распухания, так что казалось, что буквы сейчас полезут на стол, до того им тесно было на линейках и в клетках.

С тоской Тося обозревала предстоящий путь: только на трамвае ехать до Тимирязевской академии еще оставалось минут двадцать пять, да пять еще, добежать до аудитории, впрочем, особо прыткие пересекали улицу, заскакивали на ступеньки и взмывали на третий этаж за четыре. Тося на чем свет кляла будильник и отчаянно не поспевала. Она ругалась про себя и отчасти вслух, оправдываясь перед преподавателем, хотя отлично помнила, что будильник сама с вечера завела на двадцать минут, а не на десять, потому что хотелось подольше поспать.

Изольда Марковна шла тихо, становя отдельно каждую ногу, и никуда не спешила, когда тебе за семьдесят, особо не поспешишь в гололед. Вот Варвара Петровна с тридцать седьмой квартиры прошлой осенью поскользнулась – да где, еще и холодов не начиналось, первый ледок, и упала так неудачно, сломала шейку бедра.

Только Изольда Марковна подумала о несчастье Варвары Петровны, как сзади что-то мягко и тупо ткнуло в подошву ее старомодного зимнего сапога, отчего одна нога Изольды Марковны поехала по льду и женщина приземлилась на копчик – а это зевака Тоська оглядывалась назад, проверяя, не поспешает ли трамвай номер двадцать семь и не пора ли прибавить шагу, и толкнула старушку.

– Ой, извините, – она нагнулась к Изольде Марковне с намерением быстренько восстановить равновесие и поспешить дальше, досадуя на непредвиденную заминку в пути, но бабуля не поднималась и даже не открывала глаз, только на лице запеклась гримаска боли или удивления – кажется, она потеряла сознание.

– Да че такое! – сильно дунула себе в начесанную челку Тося. Уши ее совсем покраснели от мороза, а шапка лежала в кармане – поскольку мама утеряла дочь из виду благодаря дальности разделяющего их расстояния, Тося носила шапчонку по преимущетву в кармане и щеголяла крашеными в каштановый развевающимися прядями. Эту шапку сейчас и вынула Тося, и стала ею растирать старушке щеки, рассудив, что шапка теплая, а рука, опять же без перчатки, нет.

Вряд ли именно эти усилия способствовали оживлению Изольды Марковны, но правды ради следует отметить, что она тотчас открыла глаза и – первое – застонала.

– Че с вами? – честно-испуганно спросила Тося. – Вам больно? Простите, я не хотела!..

Она немного досадовала, что помеха все дальше отдаляет ее от вожделенного Настиного конспекта и заодно от экзамена, но и испытывала глубоко запрятанное чувство довольства: вот реальная ситуация, почему она не попала на экзамен вовремя. Против такого не попрешь и совесть разом очищалась одним универ c альным отбеливающим средством.

Вместо ответа Изольда Марковна заохала.

– Че, плохо вам? – сочувственно проговорила Тося. – Ну, давайте, я вас подниму, провожу вас. Вы где живете? Идти можете?..

Идти Изольда Марковна вполне могла, хотя хромала и трясла головой, как больная лошадь – Тося видела, как в передаче у лошади переломилась нога и она так же тряслась.

– Надеюсь, это не перелом, – сказала Изольда Марковна, но надежды ее не оправдались: когда она падала, то подвернула ногу и сломала какую-то косточку, не очень важную, отмахнулась Тося потом в разговоре с подругами, но поскольку старушка при поддержке Таисии шла пешком метров сто, боли не чувствуя, то положение усугубилось – обломок кости прорезал мышечные сухожилия, и Изольда Марковна оказалась закована в гипсе со строгим врачебным наказом самостоятельно не снимать.

Тося, как в некотором роде виновник всего происшествия, стала Изольду Марковну навещать по дороге когда в институт, когда в общежитие, и привозила ей продукты – молочное, хлеб, варила кашу «быстров» и суп из пакетиков, покупала картошку магги, вместе с ней ела, а когда и мыла полы. В таком преклонном возрасте нечего и думать оправиться от такой напасти месяца за три-четыре, это надо пролежать год или два, делилась она с подружками на лекциях, и те с природным естествоиспытательским интересом внимали ей.

Изольда Марковна оказалась старуха чудная, настоящий самодеятельный философ в юбке, она часами, взгромоздясь с Таисиной помощью на свое старое, в прорехах, будто поношенный лапоть, кресло-качалку, чего-то проповедывала, рассказывала, делилась наблюдениями из жизни и накопленной с годами мудростью. Тоське бывать у нее понравилось, тем более, что жила она в Москве одна, снимая комнату на двоих с подружкой, а что такое жить в коммуналке, у нас многие знают. А вот у Изольды Марковны были свои, отдельные хоромы, двухкомнатные, с потолками три метра, правда, малость неприбранные, но в каком-то артистическом, не простом запустении. По стенам – фотографии, некоторые с автографами дивными старинными почерками, весь коридор в книгах, на шифанере в большой комнате белесые от давности, но не потерявшие объема цветы – розы, кажется, состоящие из одной бархатной пыли, бессмертники, блестящие, словно покрытые прозрачным лаком для ногтей, и еще какие-то, мелкие, Тося их названья не знала. В углу спал проигрыватель с целым ворохом грампластинок – аппарат не работал, и Тося подумала, что когда она немного встанет на ноги, начнет работать и разживется первыми деньгами, непременно починит проигрыватель и они с Изольдой Марковной послушают те чарующие звуки, что спят в черных концентрических бороздах под обложками простыми, но обольстительными: «Тюльпаны из Амстердама», «Сиреневый романс», «Триолет», «Романсы Александра Вертинского»...

Изольда Марковна поведала Тосе историю своей жизни. О том, как вышла замуж сразу после войны, когда женихов было мало, а ей хотелось детей. «Такой необразованный, Тосечка, был, просто ужас. И грубый. Я его спрашиваю: «Ты матери своей хоть написал, что мы поженились» – «Вот еще! Ей какое дело!» Потом я его уговорила, он написал письмо. Я читаю: «Во первых строках письма, дорогая мама, сообщаю вам, я женился». Это что такое! Ой, ну научила его письма писать. Покойный мой папа только смеялся, и вот новость: муж не хотел детей. Предохраняться он тоже не хотел – ему это, видите ли, было вредно. А мне не вредно аборты делать! Ну, сделала раз, другой, потом сказала, нет. Но он заставил-таки меня. И что ты думаешь? Мне делал врач, Суховейко его фамилия, а как раз тогда ходил один видный их там профессор по этажам и водил с собой группу студентов, показывал. Я говорю, не буду при студентах. Ну, он мне отвечает, вас никто и не заставляет – ложитесь. Я легла, ноги закинула, он меня чистит – а тут открывается дверь и входит этот профессор, и студенты тоже входят, стоят, смотрят. А я плачу от унижения, но что делать. Оперируют».

– Да как же вы, Изольда Марковна, их всех видели? – с недоверием спросила Тося. – Под наркозом-то…

– Анастезии тогда не делали, девочка. По-живому резали, по-живому...

Тося не поверила, но с любопытством продолжала слушать Изольдин рассказ. В общем, не дочистили бабу – то, что принял молодой врач за кисту, после оказалось еще одной оплодотворенной яйцеклеткой, а доделывать аборт было опасно – поздно уж очень. «Так родился Леонидка», – довольная, заключила Изольда Марковна.

 

 

 

 

→ следующая страница скачать и напечатать напечатать всё

 

 


 

1
2
3
4
   

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн © Семён Расторгуев


© 2006

 


cih.ru