Проза    Василина Орлова


МЁРТВЫЙ ЧАС 
   | стр. | содержание
  почта
  форум
  ссылки

 


стихи
альбом
статьи
другое

 

 

Вдруг поняла, за целый день не вспомнила о детдоме. А ведь всего два дня прошло. Ну а что вспоминать-то там. Стриженные затылки мальчишек и с прилежанием завязанные банты девочек. Они не сами заплетают косы. Это делают воспитательницы. Потому что координация нарушена, пространственного воображения не хватает, пальцы не слушаются. Детский дом – для умственно отсталых детей, с нарушениями в развитии, физическими недостатками.

Маленькие кровати. Детские. Зачем детям большие кровати? Наоборот, неудобно. Но вообще обычно дети пяти – восьми лет уже спят на взрослых кроватях. Поскольку вырастают, и уже никто не разменивается на подростковые, а сразу взрослые им покупают. Навырост.

Это само собой разумеется. Но здесь не держат детей дольше восьми-девяти лет. Либо в школу-интернат их отправляют, «с пониженным уровнем». Так Ирина Васильевна сказала. Я не знаю, что это такое. Но легко догадаться. С пониженным и с пониженным.

Либо уже все. В больницу. Лечить. «Мы здесь не можем использовать никаких коррекционных препаратов – психотропных и других. У нас профиль не тот».

Так сказала Ирина Васильевна.

 

*

Фотовыставка в «Манеже» мне не понравилась. Биеннале, биеннале. Гламурный разврат, глянцевая содомия. Ленка сказала: «Не ходи. Скучно. Не впечатляет».

Но мы договорились с Антоном и пошли.

Я не знала, куда глаза девать. Голые мужики и бабы. Я понимаю, это глупо звучит. То есть что же, Венеру мне теперь не покажи, или как. Внимание привлекла крупная фотография. На коленях у тетки в теле, с накрашенными губами, вскучерявленной головой, опущенными глазами – лежал худой обнаженный мужчина, отвернув от зрителя лицо и свесив безвольно руку. Все его костлявое тело было вымазано синей краской. Приглядываюсь к подписи: «Пьета №6». И ниже: «Голосуй за лучшую работу, отправь SMS по номеру…» Веяние нового времени на фотовыставках.

 

*

Мы вообще-то приехали в детский дом сами представиться. Писатели в гости к детям. Но представиться не получилось. Напротив, мы прослушали концерт. Он длился долго. С час.

- А еще наши дети умеют читать стихи! Алеша!

Выходил Алеша, двигаясь конвульсивно, переваливаясь с боку на бок, каждый шаг давался ему с трудом, голова не слушалась.

Он выходил на середину зала, видимо, спортивного. Впрочем, никаких шведских стенок. Зеркала на стене, довольно высоко.

 

Наши мамы каждый день,

Наши мамы каждый час…

 

Воспитательница подсказывала оглушительным шепотом:

 

Помогают нам в труде,

И заботятся о нас!

 

А Ирина Васильевна – она сидела рядом со мной – сказала на ухо:

- ДЦП.

 

*

После с Антоном пошли в кафе. В общем, я сама, наверное, его пригласила.

- Выпьем по чашке чая? – спрашиваю.

- Конечно!

- Ну, и как тебе выставка?

- Использование христианских символов, при всей их витальности, еще не обеспечивает успеха интерпретации… Но в профессионализме фотографу не откажешь. В конце концов, что есть профессионализм, как не зарабатывание денег своим трудом?..

На Манежной площади играли: сразу несколько групп молодых людей, в ярких футболках, закатанных до колена джинсах и в кедах перебрасывали какой-то круглый, но не прыгучий предмет. Казалось, это была тряпка, набитая чем-то для веса.

- Интересно, как называется игра?

- Сокс. Я играл в такую. А ты?

- А я нет. Зато мы с пацанами играли в пионербол.

- Тоже хорошо.

 

*

Перед концертом нас, как дорогую делегацию, провели по всем помещениям.

- Бывшее общежитие… Постоянно какие-то проблемы. Но мы ремонтируем, чиним. Вечный ремонт…

На первом этаже сильный запах канализации. Не нечистот, но застоялой воды. От комнаты к комнате оттенки запахов затхлости разнились. На стенах развешаны работы. «Маша Дементьева, 7 лет, с воспитателем». «Женя Петров, 6 лет, с воспитателем». Наклеены высушенные листочки, куски цветной бумаги. Птица, корабль.

Наконец зашли и в класс, где были дети. Из всех углов комнаты слетелись угловатые воронята. Анна – она редактирует журнал для детей - сразу присела и протянула к ним руки, они облепили ее. Ирина Васильевна улыбнулась. А я – я отпрянула в первое мгновение, когда увидела эти детские лица. Но Ирина Васильевна сделала вид, что ничего не заметила. А они, наверное, заметили. Но не поняли.

 

*

- А теперь ты расскажи, как прошла поездка.

Мы брели по направлению к Дому Композиторов. Это если немного вернуться во времени, до самого чая. Там интересное кафе. То есть, само кафе не очень интересное. Сейчас таких много в Москве. Там интересный гардероб. Он всегда пустой. Во всяком случае, когда я его вижу. Потому что, во-первых, весна, а во-вторых, все берут с собой плащи и пальто наверх, на второй этаж. Но в гардеробе сидит гардеробщица. Между рядами пустых вешалок, унизанных никчемными номерками, на одном из расшатанных стульев с клеенчатой обивкой. Она сидит, седоволосая, маленькая сгорбленная старушка, и безостановочно смотрит черно-белый надутый телевизор. А над телевизором окно, в которое светит солнце. И луч падает ей на белую голову и так она сидит, греется и светится.

- Да что рассказывать… Встречи с читателями…

Не успеваю закончить короткую фразу, как понимаю всю ее фальшь. Придает ложную значительность той встрече в детском доме и еще трем или четырем – в школе, в библиотеке, в доме культуры. Нелепо, стыдно. Тем более, с какими читателями? Никто там никого из нас не читал. А толком рассказывать не хочется. Поэтому я перевожу разговор в другое русло. Я говорю, например:

- Между прочим, я была не так давно на другой выставке…

Или нет, я говорю, допустим:

- Слушай, а как называется эта церковь?

- Сейчас не помню. Ты ходила на крестный ход?

- В нынешнем году? Не было такой возможности… А ты?

- И я не ходил. Но я проспал. Вспомнил. Она называется «Успенская».

- Жаль.

- Почему?

- Лучше бы она называлась «Всех скорбящих Радость». Или – «Взыскание погибших». Было бы очень красиво и к месту, почти символично. Хорошо упомянуть, если вдруг соберусь записывать этот день.

- Если соберешься записывать этот день, меня не записывай, пожалуйста.

- Ладно.

 

*

Концерт продолжался, как я уже сказала, долго. Долго, потому что они хотели всё показать нам. Например, танцы. Мальчишки становятся в круг, на головах у них бескозырки. Сделаны эти бескозырки из чего-то непонятного. Белая материя, ну понятно, а натянута на что?.. Что-то такое, не вполне держащее форму. Бескозырки похожи на блины.

- Кто у нас капитан?

Пианистка играет бравурное, мальчишки танцуют, какая-то вариация яблочка и «бескозырка белая, в полоску воротник…». Они путаются, кто-то двигается быстрее, чем нужно, а кто-то медленнее. Мне почему-то особенно врезались в память эти бескозырки. Светловолосый похож на моего четырехлетнего некогда, теперь очень взрослого, брата. Он когда был маленький, то однажды шел и пел: «Звезды красные горят, и матросы шагают по всяким городам». Услышали взрослые и стали смеяться, и я смеялась: нам всем понравилось, что Вова поет такую песню.

- Ты ее сам придумал?

- Сам! Из головы!..

Морячки приседали и вскидывали неловко тоненькие ноги. Запершило в глазах и стало резать в горле. Или наоборот. Женщины часто плачут.

Еще аккорд пианино, и:

- А еще наши дети умеют…

 

*

Я почему-то подумала, а как я буду об этом писать? Ну как это можно описать, ну правда? Нагнетание такое устроить, упомянуть, например, что в углу стоял очень старый красный диван с немножко продранной обшивкой, а рядом новое кресло, о котором Ирина Васильевна сказала с гордостью – подарил спонсор, что книжек, на полках чтоб, так я не видела, хотя наверное книжки где-то были, и в углу сидели, дожидаясь детей, игрушки, и среди них плюшевый зверь без головы. Даже не знаю, кто это был – заяц, не заяц? Без головы все звери одинаковые. И думалось, а зачем им звери с головами – разве они отличают? Допустим, отличают.

В кафе вновь нахлынул запах. Может быть, запахи на самом деле не вовне, а внутри, есть у человека четкая память на запахи, и они как бы зашиты внутри, в ноздрях, и только какое-нибудь сочетание обстоятельств и предметов вызывает их. Во всяком случае, случается, обоняешь фантомные запахи. Либо их никто рядом больше не чувствует, либо вовсе не может ничто вокруг источать такие.

Если возможно вспомнить визуальный образ, и загрезиться так, что он застит перед глазами реальность, то бывает и с запахами такое. Перестала улавливать аромат чая и вспомнила прогорклую бедность детдома.

Там на кухне особенно. Где висел сиротливый и бледный график дежурств. Так и видишь, как дети разносят суп по столам и гремят ложками. Кухня почему-то очень маленькая, тесная. Наверное, в ней неудобно и вообще тут душновато… Очень хочется на улицу.

 

*

А потом постепенно все сгладилось. Забыла сказать, что у Ирины Васильевны очень красивое лицо. Высокий лоб, широко расставленные карие глаза, правильные черты, нос прямой, губы розовые без помады. Темные волосы, собранные на затылке в жгут. Одета она в черную длинную юбку и водолазку. Очень простые вещи. Нисколько не модные. Ей удивительно шли они. Одна она была там такая необычно красивая. Там и другие воспитательницы тоже присутствовали, не такие красивые внешне, не очень уже молодые женщины, морщинистые лица, руки подробные, расплывшиеся фигуры и волосы шапочкой или другой стрижкой. Обычные женщины. А Ирина Васильевна и вообще-то была хороша собой, не только здесь, но и там, где ее спокойная красота ничто не нарушала. Не смотрелась трагическим диссонансом или чем-нибудь в этом роде.

Собственно, факт ничего не прибавляет особенного. Красивая и красивая. Она стояла на крыльце, а мы уходили, один за другим, людей было немного, к автобусу, который нас уже ждал. Куда-то мы опаздывали. На какую-то экскурсию. Дальше по программе.

Ветер шевелил ее пряди, те, что выбились из пучка, дергал за юбку, ничего особенного, никакого ребенка, уцепившегося за подол или хотя бы личика в окне – в детском доме начинался мертвый час.

Просто она стояла на месте и смотрела.

И каждый в какой-то момент должен был повернуться к ней спиной.

 

 

→ следующая страница скачать и напечатать напечатать всё

 

 


 

1
   

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн © Семён Расторгуев


© 2006

 


cih.ru