Проза    Василина Орлова


Новомученик Родион  
   | стр. | содержание
  почта
  форум
  ссылки

 


стихи
альбом
статьи
другое



Села в машину, сразу ощутив чуть кисловатый, квасной дух – два бородача расположились у Василия на заднем сиденье. «Священник и так, церковный деятель, интереснейший человек, бывший спецслужбист», – предупредил Василий меня заранее, так что я была, можно сказать, готова.

– Что же я вперед-то сажусь? Может быть, другой кто-нибудь?..

– А знаете, сейчас самое частое явление: женщина-охранник, первый удар на себя принимает. Так что сидите-сидите.

Так они мне ответили, в шутку, а может, почувствовав, что вопрос мой нельзя назвать вполне искренним: люблю ездить на переднем сиденье, а поездка обещает быть светлой – солнечной, майской, по привольному Подмосковью, в будний день. Когда отпросишься с работы, и пилишь куда-нибудь на просторы не просто так, а даже, можно сказать, почти по делу – невольно чувствуешь себя, как школьник, у которого с утра высокая температура и он, при всем своем честном желании, никак не может исполнить урока, все равно нудного.

– Алена, ты когда-либо исповедовалась, причащалась? – с места в карьер спросил один из них, и на правах бесконечно старшего сразу на «ты».

– Ну да, – неохотно ответила я.

Их разговор, прерванный только ради этого удостоверения, возобновился.

– Арабские девушки, вообразите, отче – гибкие, черноглазые, и при этом удивительно благочестиво одетые…

– Ну конечно, благочестиво, – засмеялся Василий, – завернутые в паранджу…

Я смотрела на дорогу, на цветные тени, которые плыли по асфальтовому полотну, автомобили, которых мы обгоняли и которые обгоняли нас, здания с открытыми окнами – на Москву нашла наконец жара, после долгой зимы, бесснежной в этом году, темной. Она так придавила нас своим холодом и беспросветной мрачностью, что в май даже не верилось.

– Есть такие – новые да шустрые, которые всех знают, и их все знают, – говорили отцы о молодом архимандрите.

– А мы как-то были там, знаете, и нашлась среди прихожан одна женщина, активистка, все говорила: «Не толпитесь, по одному, по одному… Товарищи!» – Да какие мы товарищи, мы братья и сестры!..

– А там мощнейшая благодать, я бы сказал, наимощнейшая…

Невольно вспомнился мне вчерашний язычник – с которым случайно и коротко переговорили в маленьком книжном, где он работал продавцом. Звали язычника Сигурд Сапун, а в миру – Сергей Сашечкин, и был он сорока с лишним лет великовозрастной дитятей с длиннющим хаером и густой бородою, рассказывал о том, как его нарекли: «Как-то короче шли, по берегу, далеко, и лодку у нас угнало ветром, и никого, и мы искали ее – вышел монашек к нам, попроповедовать, ну мы его приложили к камню – я и не знаю, откуда у меня возникли эти слова в тот момент, но откуда-то прямо возникли – прими, говорю, Один, господин наш, жертву, и чирикнул его по горлышку – символически, конечно, только провел, а младший жрец испортил немного момент, под руку что-то вякнул, что, мол, не надо… Будто я его впрямь убивать собрался. Ну, и лодку после этого мы нашли. Подошел я к князю – ты видел, князь, как все происходило, теперь нареки меня. Он такой посмотрел одну секунду мне в глаза: «Сигурд Сапун», и все. С той поры так прозываюсь. Родители, конечно, не понимают. Можно уехать куда-нибудь, в какое-нибудь место силы, чисто на два дня уехать – вернуться, и уже алтарь мама разобрала: я, говорит, выкинула все лишнее…»

– Васенька, так а сколько у нас времени? Знаешь, там недалеко есть чудесный источник, – вкрадчиво начал тот, кого Вася назвал деятелем, звали его Виктор Викторович.

– Ну, я не знаю… Вообще-то я чаял планерки…

– Тяжела ты, шапка Махариши! Планерки он чаял. А то ведь такой источник там есть, чудо, благодать, избыток, вот бы мы Божиим промыслением там оказались, ведь рукой подать от того места…

– Ладно, посмотрим…

– А на Востоке, отец Владимир, надо вести себя так, знаете, немножечко… в стиле шейха. Смотришь в глазки мальчика – и чуточку сквозь них... Виктор Викторович не так давно побывал в Иерусалиме, рассказывал о впечатлениях.

– А то ведь обдерут как липку мальцы. Они просят пиастров – гив ми ван доллар – тут нужно с любовью, молчаливо, глядя сквозь лобик юного морджахеда, дать понять, что ничего не выйдет. Торговля же с арабом – это целая пьеса. Я вхожу в лавку, устеленную коврами, и он меня встречает, как родного, с распростертыми объятиями – милый, друг, сколько лет я ждал этой встречи и за что полюбил тебя с первого взгляда. Дом возьми, лавку возьми, жену возьми – а за этот кубок только сто долларов!.. Старинная ручная работа, все гости твои, все ближние твои, и все дальние твои будут видеть этот кубок у тебя на столе, и спрашивать, откуда, и ты вспомнишь своего Абдуллу, своего далекого Абдуллу на другом конце земли, и как он отдал тебе все, что у него было – и всего за девяносто долларов. Видя упорство, Абдулла хватает тебя за грудки и рыдает – две слезинки, серьезно, выкатились на его заросшие щеки незнамо откуда – рыдает, что ты был его лучший гость, самый дорогой, для кого он не жалел ничего, он сейчас принесет тебе кофе, две чашки кофе, три чашки – и ты будешь пить у него, а уходя, возьмешь на память этот серебряный кубок, всего за восемьдесят. Невероятно, ведь ты лишил его всего, но он не может противиться своему сердцу и любви, которая в нем открылась – семьдесят долларов, и ты забираешь кубок!.. Он видит, что ты жестокий человек, ты не хочешь открыться навстречу так, как открылся тебе он сам – но всего шестьдесят, и он простит тебе даже это!..

– А на каком языке он все это говорит?

– На невообразимом. В речи мелькают арабские, английские и русские слова. Однако ты понимаешь его, словно апостол, которого опалил огненный язык святого духа, да и что непонятного-то. И дальше все новые витки этого бреда, и под конец он готов тебе приплатить. А получив пять долларов, отдает кубок и говорит, что с тобой можно иметь дело, и что, хоть ты его ограбил, ты навечно останешься ему самым желанным другом, и он ценит людей, которые приходят к нему поговорить и приобрести редкость, но в тебе он сразу заметил покупателя с большим вкусом и пониманием. Ну а с мальцами разговор короткий – нужно глядеть сквозь их черепушки.

– Но, Виктор Викторович, не всем же дан взгляд проницающий! – сказал Василий.

– Ну, надо стяжать его, – отозвался Виктор Викторович со смешком, но заметно польщенный.

В этой компании говорили с причудливыми инверсиями, стилизуя речь под старинную, но нельзя было понять, это все в шутку или всерьез.

А город между тем прекратился, и рваными полотнами потянулись леса, домики вперемешку с придорожными ресторанами, облака клубились над горизонтом и таяли на глазах. Стояла жара, автомобильный термометр показывал сорок градусов, не помогал даже кондиционер, с сипом выдувавший теплый воздух в лица притомленных пассажиров.

– Цельбоноснейшая вода! – продолжал Виктор Викторович рекламировать свой источник, а машина уже вкатывалась на битумную дорогу, и щебенка зацокала по бортам, словно в метеоритный дождь. – Благодатная вода имеет свойство вгонять демонов в легкую грусть, и Алене очень бы пригодилась, – хитрец-бородач пускал в ход аргумент сильный, ничего не скажешь, Василий, будучи истинным лыцарем пера и кинжала, мог клюнуть. – Покропить бы водичкой редакцию-то Аленке бы, глядишь и почище бы у нее там стало. Это был грубый ход: редакция газеты, где я работала, слыла среди истинных патриотов рассадником масонского заговора, укоренившегося прямо посреди Третьего Рима.

– Моя молитва мало что может, – сказала я, поскольку должна была что-то сказать.

– Верно, верно… Воду должен бы разбрызгать муж умудренный, опытный, искушенный в пре.

Тьфу на них, их ничем не перебьешь. Сограждан наших чарует состояние войны, и с этим ничего нельзя сделать. Скучно им жить в мире, непременно нужна какая-нибудь пря, борение, брань...

 

Автомобиль выкатился на взгорок, с которого открывалось поле, все в желтых веснушках одуванчиков, церковь – светлая, невысокая, с колокольней и привалившимися бок о бок один к другому сараюшками и сельским кладбищем, заросшим березами, в металлических крестах и – где поглуше – звездами на надгробиях.

– Вась, что-то я не могу открыть дверцу-то, не есть ли это какой мистический знак? – Виктор Викторович продолжал пошучивать, дергая ручку, хитро взглядывая по сторонам.

Отец Владимир, открыв дверь со своей стороны, уже вытаскивал из багажника кипы книг, перевязанных бечевой – он готовился расположиться под сенью берез и разложить фолианты: не то на продажу, не то так, для показа.

У церкви стояли машины, кучковался небольшой духовой военный оркестрик, богомолицы в платках, пионеры отчего-то в синих галстуках и пилотках. Как в Германской Демократической Республике во время оно, почившей в бозе одномоментно с родиной пионеров-красногалстучников, СССР. Один из них сиял солнцезащитными зеркальными очками, хищными, длинными, по последней моде сезона.

– Вы пионеры? – спросила я его.

– Нет.

– Скауты?

– Нет.

– А кто?

– Н-не знаю.

Учительница – отрывисто, пресекая ненужный разговор, кинула:

– Мы – патриоты!

Сооружалась импровизированная сцена, больно глазам мелькнул на солнце священник в шитой золотом епитрахили. Казачий генерал или еще какой ряженный курил в сторонке. Словом, тут собралось с каждого бору по сосенке, и готовился отчебучить чего-нибудь необычное самодеятельный ансамбль.

→ следующая страница скачать и напечатать напечатать всё

 

 


 

1
2
3
   

logo
Василина Орлова

 

дизайн сайта:
радизайн © Семён Расторгуев


© 2007

 


cih.ru