почта
  форум
  ссылки
Василина Орлова
проза
стихи
альбом
статьи
другое



Морские камни и раковины
Коробка с Дальнего Востока
 

 

*  *  *
На долю мою уже не осталось камней,
Которые бы разбрасывать я могла.
Дунай, мой разрушенный дом, ты пришел ко мне
Подобно решению, к которому я пришла.

Здесь выжжено всё, что когда-то могло гореть,
И рухнуло всё, что когда-то стоять могло.
Ты был в моем первом огненном октябре,
В июне тебя словно дымкой заволокло.

Однажды настал он, нежданный последний день,
Как вышли в последний раз в океан корабли.
Не сразу замокло всё, что могло гудеть.
Так вот как ты выглядишь, гибель моей земли.

Что это конец, я не верю, в конце-то концов.
Ракушки хрустят под ногами, и не подниму.
Черны арматурные пальцы домов-мертвецов,
Уставлены в небо бессильной угрозой ему.

11.VI.2006

 

*  *  *

Большинство потерь — разряда невосполнимых,
А иначе какие они потери.
Большинство сокровищ — никто не отнимет.
Деревенские белые двери.
Драгоценностей истинные примеры,
Лист кленовый, ветром гонимый.
Потери мои, потери.
Ими и богатеешь одними.

 

*  *  *

Перестала мыть и расчесывать волосы,
А за ногтями никогда не следила,
Для того ли тебя растили, для такой грязи ли, —
Говорят, — подумай! Отвечаю —
Отстаньте, сами такие.
Отвечаю:
Отстаньте. Отвечаю:
Вы меня загрузили.

Есть люди, они пьют гриб вместо чая,
А заварку чая
Они не выкидывают — собирают,
Они заваривают по-новой, и, как чаинки,
Кружатся в сумраке улицы,
Фонарем как ложкой в стакане чая
Перемешанной и разделенной
Как на фото на две половинки.

Подлецы и герои, глупцы и умницы —
Есть, есть такие. Я тебе отвечаю.

 

*  *  *

А письма всегда доходят до адресата,
И это данность, которую не оспоришь.
И я повторю еще раз, что я богата –
Корой апельсинной, в которой крупные поры.

И это еще раз свидетельствует о главном.
О том, что каждый малый клочок бумаги,
Испачканный гелевой ручкой, возможно, главным
Однажды станет в собранье клочков бумаги.

По той реке, которая не отсюда,
Идут и дымят весёлые пароходы.
А письма всегда доходят до адресата,
Любые письма всегда до него доходят.

В вагоне метро, раз поезд идет от центра,
Всегда объявляет станции женский голос,
Доказывая еще раз на сто процентов:
Всё склеено будет, что было и раскололось.

Как импульс идет таинственными ходами,
Лодыжки, плюсны двигая и запястья,
Все письма идут — и доходят — их пишем куда мы.
Короче, просто доходят, и нет препятствий.

Идут приморскими сопками голубыми,
Со станции Большой Луг в глубине тайги ли –
Пишите письма, они доходят любые,
Ведь письма — они доходят. Они такие.

 

*  *  *

Ветер нес чепуху, костер на ветру трепало.
Это было. Котелок остынет,
Жук ведь влип в янтарь.
Кто смог, уже удалил аккаунт и ушел в пустыню.

Шелиства блестела и бил источник.
Камень сыпался, ветром секомый.
А когда-нибудь я добреду до точки,
Как то босикомое.

Лужа была – сызнанки – бархатная – у калитки.
Помню детскими пятками.
Нет, когда-нибудь точно влипну
И застыну, как жук распятый.

Впечатаюсь прочно, хотели вы б как.
Стану четкой, немой и гладкой.
И другой кто-нибудь с легкой улыбкой
Станет разглядывать.

А может, и не хотели бы. Может, еще ничего и не будет.
Может быть, еще и удастся спастись, может быть, еще всё и насмарку.
Много, что ли, чести — кто-то будет
Рас-
сматривать.

 

*  *  *

И я тоже лежала там, откуда не выпускают,
И где суп хлебают, остывший или слишком горячий,
И где над дверью значится расписание,
И белье прямо в ванной замачивают.
В тихий час гремят железной посудой,
И в углу там — заблеванная сорочка.
И хоть не представить уже отсюда,
Я лежала, я видела тех, кто бессрочно.

 

*  *  *

Я зацокаю козою винторогой
По зеркальному асфальту переулков,
Только я куплю себе помаду
Ярче, чем обычно покупаю.
Буду я упрямой и скуластой,
Своевольной и блажной козою,
На квадратных каблучках-копытцах
И с прямоугольными зрачками.
Это будет, будет непременно,
Только я куплю себе помаду,
Только я куплю ее такую,
Чтоб горела ярче светофора.

 

*  *  *

Список неотложных бед и не сделанных дел
Рос в компьютере и на рабочем столе.
Поле боя и груды безжизненных тел —
Те бумажки, что к стенке приклеены.

А вот прошлым летом падали к ногам
Яблоки, яблоки, в саду богатом, чужом.
Как будто кто-то мне предсказывал, подсказывал, гадал,
Мало что угадал,
Юркнул, блеснул в траве ужом.

И шли полосы желтые, синие шли.
И белесые в дальней долине ползли.
И в низине кружили жуки и стрижи.
И уже они были вблизи.

Я запомнила, запомнила яблочный сад.
Прошлым летом, а может быть, лето тому назад.
Я иду той тропинкой, мы с птицей глядим.
И жуки, и стрижи всё звенят и кружат.
Над трубой поднимается медленный дым —
Я все помню, листочки свои вороша,
И срывая
один
за
дру-
гим.

 

*  *  *

В общем-то, я все время пишу об одном и том же,
Так что уже сама себе надоела.
Я о том, как песок чувствуют кожей,
Я про то, как пустыня чувствует тело
Человека, которое для нее — песчинка,
Чего не скажешь про бессмертную душу,
Она выходит из тела, как из личинки,
И это способ спастись, ведь пески осушат
И выпьют трепет дыхания, и остынет
Все то, что плыло, летело и билось в танце.
Но все-таки надо идти по большой пустыне,
По крайней мере, похоже, надо пытаться.
Солнце в этой пустыне выглядит черным.
А вот на море солнце часто бывает красным.
Я всегда об одном и том же вычеркиваю,
Хотя всегда об одном и том же рассказываю.

 

*  *  *

Больше, чем другое — пуговицы
Нравились мне в людях с улицы,
Ни блестящая сумка, ни пряжка ремня —
Пуговицы: с двумя дырочками, с четырьмя.
А также грибу подобные: со шляпкой и ножкой.
В то время на улице пуговиц было великое множество.
Но все сводились к названным трем видам.
Даже обидно.
Никогда уже после девяти с половиной
Они меня так не интересовали.
И хотя все мы едины в том, что почти не терпим морали,
А этот вопрос именно, что мораль —
Вечные классификации доведут до добра ль?
Уже и пуговица как простая пуговица
И то — не воспринимается.
Такое, назовем это так, воздыхание
От моего лица
О преждевременной гибели цивилизаций.
Пуговицу одну от другой едва отличаю.
Что, конечно, печально.
Где ты, эра пуговиц, по-детски ярких?
Померкла.

 

 

*  *  *

Тургеневская девушка бальзаковского возраста,
Но пушкинского образа, куда спешите вы?
В куртчонке продуваемой, сапожках летних попросту,
По улицам весенней и стремительной Москвы.
Неузнанная золушка, вчерашняя дюймовочка
Везет хлебец размоченный для галок и ворон.
Троллейбус тряский, золушка хватается за поручни,
А мир Москвы весенен и зеркален и огромн.
Вот остановка нужная, и пруд, и парк знакомые,
Что ж неуверен и пуглив пунктир ее шажка?
Ее уже приметили вороны, да и кроме них
Слетаются пернатые к известным сапожкам.
Вот вывернут пакет ее с рекламными рисунками,
И хлеб клюют вороны и компания синиц.
Но выбился платок ее, отяжелела сумка и
Заело молнию, и вот — слеза из-под ресниц.
Чего вам плакать, девушка, да что у вас случилось-то,
Обидел кто-то, может быть? Вас кто-то оскорбил?
Качает головой она, молчит она, молчит она,
Лишь гомон птиц, и клекот их, и шелест сизых крыл.

 

ПОХВАЛА АПЕЛЬСИНУ

Если апельсин как следует пожурить
С помощью, допустим, ножа,
То отдельно ляжет блестящая кожура,
И, заметьте, будет лежать.
Если отшкурить как следует апельсин,
Мякоть будет блестеть и течь.
Голый, он довольно красив
И оранжев. На солнце просвеч.

 

*  *  *

Как жаль, что я не Джамбаттиста,
Я не Вергилий, не Басё,
Я только велосипедистка,
Радиослушатель — и всё.

 

*  *  *

Именнопланетяне
Прилетают из дальних план,
Различных странет,
Именно вот такие,
Вроде нас,
Такие, как мы.

 

ЛИМЕРИК

В безысходной печали
Все с причала кричали,
Но не внял им пловец-мурманчанин.
(Впрочем, какой же это лимерик. Черте что, а не лимерик).

 

ПРИЧАЛ

рассвиристелись
раскричались
в начале летнего причала
прогуливались
к подошве веточка почему-то укропа
пристала
луна
светила вполнакала
пьяные цикады
с глазами как изумруды
ударили в свои золотисто-зеленые
тамбурины цимбалы
и киндзмараули
или цинандали
коты мурлыкнули и лизнули
цукаты на тарелке светились
также, светило окно на бульваре
где-то, в чужом окне, рабочем кабинете
на красной стене
почему-то
виднелся парусный корабль
на гравюре.
ожидалась буря.
и как и ожидалось

 

ПОРТРЕТ

Черты ее и острые, и резкие.
Она несла лицо свое, как лезвие,
Легко толпу на две толпы разрезывая.
Вздувался сферой сарафанный шелк.
Последний вздох погибнувшего знамени,
Еще не преданная орифламма,
Победности лучилась сознаванием,
Но кто-то ей навстречу быстро шел.
Как нож сверкала обоюдоострый.
Как девушка с Советского плаката.
Она была заточена не просто.
Она была заточена как надо.
Из точки а до точки бэ отрезок —
Задачки из азов понятна суть.
Она несла лицо свое, как лезвие,
Не ведая, кого бы полоснуть.

 

 

*  *  *

И пока легка рука,
И плывут облака,
И пока колышется
Над водой трава, и пока
Камышу камышется
И поется птице,
Ничего не сравнится с ним,
Ничто не сравнится
С этим миром,
Ну этим, который -
С одной стороны, миром, существующим объективно,
А с другой, кому он, например, интересен,
Если только о нем не сложили стихов, там, песен, там,
Например, эсэмэсок,
Записок всяких там в интернете, -
Если, например, ничего такого о нем нету,
О чем он тогда?

Короче, пока
Карандаш отточен, слух точен,
Я не могла бы себе помочь,
Но складывала кубики с буквами,
Короче, пока
Рука легка,
Бла-бла-бла,
И пока вдоль и поперек неба
Плывут облака,
И тэ дэ и тэ пэ,
Зэпэтэ, тэчека,
Я не могла бы себе помочь,
А если бы и могла, то хотела не очень.

 

2006-2013



→ следующая страница скачать и напечатать напечатать всё

logo

Василина Орлова

 

дизайн сайта:

радизайн


© 2006

 


cih.ru