почта
  блог
  ссылки
Василина Орлова
проза
стихи
альбом
статьи
другое



РУССКО-РУССКИЙ СЛОВАРЬ

 

 

В 2006 году эта подборка называлась «Вне зоны действия сети».
Теперь, значительно поредевшая к 2013 году, кое-где переписанная, она и называется по-другому.

 

 

* * *

Мне ее дали,
Эту – видали?

В ней шелестело –
В ней шепелявило детское море,
Море карманное, портативное,
В розовой раковине, которую,
Зеленое, золотое, синее,
Оно полоскало, обкатывало, полировало,
Снаружи волной, а изнутри моллюском,
А потом уже так, без моллюска,
Катало и перекатывало.

Хотя, может, там жил рачок.
А может быть, было пусто.

 

 

 

Из Ф.Г. Лорки. Пригрезившееся

Ампаро сидела на белом балконе,
Локоны подколов.
Струи фонтанов бренчат, далеко ли.
Запад бледно-лилов.

Ампаро, лицо опустив, вышивала
Лилии, герб и крест.
И ветром из сада слегка колыхало
Прозрачную тень занавески.

Ампаро встала, заслышав где-то
Вдали рожка перелив.
Древесный сырой аромат амаретто.
Синих тяжелых слив.

Снова Ампаро берется за лилии.
Линии на века.
И вроде напротив портрет Муссолини.
Но не наверняка.

 

 

* * *

Пойду поговорю с собакой во дворе
В московском сентябре.

Остатки сентября.

Не удерживай, я пройдусь хотя бы.
Хоть холодом прохватит.
А может, и сентября еще на что-нибудь хватит,
Раз не хватает русско-русского словаря.

 

 

 

* * *

Ты предчувствовал, да, что назовут пароль, время и место?
Поздравляю.
Когда мне было пять лет, я знала, что буду носить наган,
Но не выдали.
Как назло. Как знали.

Тем не менее, в восхитительной суматохе мирового пожара, -
Я прошу тебя, не смейся, ради нашей дружбы -
Я сунула руку в карман однажды и нащупала
Точными пальцами
Прохладное оружие.

 

 

 

 

Эпитафия классической библиотеке

 

Как прохладно в сумрачных залах
Электронных библиотек,
Населенных, я бы сказала,
Призраками тысяч Гассетов и Ортег.

Заплутал, заблудился безысходный пленник,
В сотнях тысяч ошибок 404, пустых страниц –
То ли классик, то ли современник,
Основавший наречие птиц.

Смертью храбрых – славной и скромной,
Как философы и должны,
Пал в бою на полях электронных
Информационной войны.

И теперь хожу коридором
Электронных библиотек,
Населенных, как правило, всяческим вздором,
Помимо, конечно, всяких там Гассетов, Ортег.

 

 

 

 

* * *

А куда идёт трехпалубный пароход,
Там совсем никого я не знаю.
Подумаешь. Там все равно кто-то кого-то ждет,
Я имею в виду прибывающих.
Я тоже ведь прибываю.

Всё равно, куда. Этот город-порт
Так похож на все города и порты.
Он омыт волной, туманом растёрт,
Наплывающим откуда-то с вест-вест-норда.

Так мне объяснял рулевой.
Он почти засыпал, дымил цигаркой,
И блестел в тумане вышитым рукавом.
Было скорее прохладно, чем нежарко.

Вот сходят с трех палуб
Многотонного белого парохода.
Улыбаясь и плача, женщина белеет в тумане белым платьем и белым платком.
Смеется, рыдает, глядит на город, на причал и на воду.

 

 

 

* * *

Омар Хайям прославился в веках
Тем, что любил омаров.
Особо чтим он был за то,
Что не дурак был выпить.
А также он любил лежать
Под этим вот пирамидальным тополем.
Он настоящий был мудрец.

 

 

* * *

А он был умён, всё воспринял всерьёз –
В нём каждая внятна черта –
Он понял, что в жизни жизнью звалось,
Запомнил глаза, водоросли волос,
И не понял, вот чёрт, ни черта.

Без солнцезащитных очков не глядел
В голубизну небес,
Завел сорок тысяч нужнейших дел,
И деньги делал, и суши ел.
Ни бельмеса не понял, балбес.

 

 

Из Киплинга. Ненаписанное
 

Они и не знают, в чем дело, но вынуждены бежать.
Стоит только курок нажать.
Они и услышат лязг, но стрелка не увидят в упор,
И как только выстрел раздастся, закончится разговор.

И начнется равнина белая, глубокая тишина,
В которой, словно в воде кипящей, идут пузыри со дна,
И лопаются на поверхности, у виска, у лба – у лица,
И ноги немеют у бледного беглеца.

Они и не знают, в чем дело, что гонит их в эту жуть,
Но ковыль и полынь устилают дол и окаймляют путь.
И незримым стрелком путь твой, как платье, прошит,
Он ждет момента, и он подождет – как правило, он не спешит.

А ты и не знаешь, в чем дело, что гонит, и не узнаешь, пока
Не встретишь его ненароком, – и узнаешь глаза стрелка.
Ты без оружия, а он при броне, и уже навел пистолет,
И в том, что выстрелит, нет сомнений, и тени сомнений нет.
Не смотри вокруг, не кричи, не плачь, не проси, не зови людей –
Но вспомни уроки и взглядом тогда, ты взглядом его убей.

 

 

 

* * *

Ты сама. Ты же сама. Хотела. Ты же сама. Ты сама говорила: хотела.
Ты сама подбиралась, подкрадывалась, настаивала – говорила, хотела.

Ты сама – первая, ты сама – именно ты сама. Не говори ничего.
Ты надела туфли, открыла дверь. Оставалось всего ничего.

Ты вошла в эту дверь. Ты сама открыла. Сама открыла её.
Это было желанье твоё, это было решенье твоё.

Ты прошла коридором. Не говори ничего.
Ты прошла тихой площади минное поле, не говоря ничего.

Потеряла часы. Сгубила пояс. Запах мяты. Дух маяты.
Ты сама, и ты первая начала, точно, именно первая ты!

В небе вспыхнул огонь, и пожар от края до самого края пролёг,
И свернулись в узел узлов тридцать пыльных, длинных дорог.
 
Ты сама. Первая. Ты хотела. Взяла – и взяла.
Что ж ты не рада теперь? Что ж ты не весела?

 

 

 

* * *

Друид ослаблен и влюблен.
И от друидовой тоски
Медузы сохнут.

 

 

* * *

Ах, милый абонент! Ты недоступен,
Так в телефоне мне сказали,
И нет причин не верить. Серый студень
Тумана – фары нарезают.
 
Рвану, поеду. К черту абонента,
А мне ведь тоже где-нибудь да рады.
Настырная какая кинолента:
Дома, бензоколонки, эстакады.
 
Когда ж ты выключишься без перезагрузки?
Аптека, «Куры-гриль» и «Пицца».
Путь совершенного бывает узок,
Как говорится.
 
Но широки в столице магистрали,
И высоки бетонные коробки.
Немногие отсюда удирали,
Минуя пробки.
 
Уловленная крепкой, сильной сетью,
Я бью хвостом и плавниками,
И все-таки я вырвусь на рассвете.
И плавно кану.

 

 

* * *

Руки за спину заложив,
Под неотступным тихим конвоем,
Я иду, и конвой мой на редкость жив —
Неотвязно повсюду бредёт за мною.
Это сопровождение всяких фраз,
Ощущений, чтений и впечатлений.
Словно цепь, окрутившая нас на раз,
Полная погромыхивающих звеньев.
Плащ из рваных слов, названий, идей,
Он волочится за мной по ступеням,
И невидимо тянется много дней,
Тяжелея буквально с каждым мгновеньем.
А когда отворится дверь в небеса,
Шлейф учтиво прищемят тебе на входе —
Ты идешь один, ты приходишь сам —
Файлы все до единого умерли в "Ворде".
Говорят, апостол, седой контролёр,
Твой заступит вход — не дави на жалость!
Ты войдешь как был, не задев ковёр.
Или что от тебя осталось.

 

* * *

Я пёс, сорвавшийся с цепи,
Ловец меня не зацепил.
Вне зоны действия сети.
Теперь пойди меня найди.

Вне зоны действия сети.
Сиди себе, да и сиди.
Вне зоны действия судьбы,
Вне зоны действия мольбы.

С прикола удрала коза,
И ринулась коза в овсы.
И разве что вон те кусты
Вне зоны действия козы.

Карась, блеснувший чешуей,
Сказал негромкое «прости»,
И в озеро – вниз головой.
Вне зоны действия сети.

Кто хитроумный, ловкий вор,
Тот воду в решете несёт.
Сеть порвалась, весь разговор.
Вне зоны действия, и всё.

 

* * *

Желтое, медное - всыпано в озеро,
Крупными жменями, взмахами быстрыми.
Кто-то растряс мимоездом, разбросано -
Мелочью, никелем, брызгами, бисером.

Столько богатства - на голые пустоши:
Втоплено в грязь, на земле позамешано -
Ветер срывает со стоном, без устали
С клена, березы, рябины, черешни.

Ветру ни отпуска, ветру ни роздыха.
С этого берега мы не рыбачили.
А хорошо в остывающем воздухе
Быть как рябина - пустая, прозрачная.

И хорошо быть поблизости - около,
Но отстраненно слегка, разумеется.
И полюбить чьи-то руки и локоны,
Холодновато, конечно, умеренно.

Так и шатает - вы пьяное, дерево!
Ножик потерян, колени испачканы.
Мы не рыбачили с этого берега -
Только с того. Да и то - не рыбачили.

 

* * *

Я сама, послушай, сама.
Не споткнись – там порог.
Ветер дерево не сломал –
Сберег.

Плащ плюща, ступень и ступень.
Мир облекся в гранит,
Но какую-то жизни тень –
Хранит.

Лупы плит в обильной росе.
Облаковый редут
Ветер смял, разбил и рассеял.
Иду.

 

* * *
Никогда ничего не пиши анонимно.
Я узнаю тебя по дефису двойному
(Это вместо тире), по особым заминкам,
И по строю всей речи лихому.
Этот варварский синтаксис в прошлом тревожил.
Словно шли здесь чижи и ежи и крошили.
Не пиши мне под собственным именем тоже.
Вообще не пиши мне.




* * *

Кто не отдал кому-нибудь все, что имел,
Умирает, наверное, в дикой тоске,
Средь гривастых, когтистых, костистых химер,
И глазами подобных треске.

Если собственный срок можно и не учуять,
Что хранила – слова и еще раз слова,
Я поэтому и раздаю по чуть-чуть,
Так, чтоб жизни хватило едва.

 

* * *

Золотистая линза лесного озера,
Голубая линза неба лесного.
Здесь как будто неведомым образом
Установлен таинственный прибор, что-то наподобие телескопа.

Здесь, в краю исхоженном, мной любимом,
Не таком уж, к слову сказать, и дальнем,
Эта оптика золотисто-синяя
Кое-что увеличивает, кое-что уменьшает, - визуально.

 

 

* * *

Все мои документы подтверждены,
И закончился срок регистрации.
И апостол седой в облаках кружевных
Выдал карточку аккредитации.

Этот вход для меня наконец открыт,
И стальные двери разъехались –
Одноглазый ангел во мгле парит
И сорит кедровым орехом.

Я проткну как отточенная игла
Плотный мех суеты вокзальной.
И меня здесь ждали, и я ждала,
Но похоже, что опоздала.

 

* * *

Мой друг, но вам уже за тридцать,
А это ведь не так уж мало,
Марать ли вам еще страницы,
Подобно юному нахалу?
 
От поэтических волнений
Не договаривать чего-то –
Значительное преступленье,
Карающееся зевотой.

 


* * *
Если всех твоих стареющих женщин
Собрать на каком-нибудь стадионе –
«Лужники», мне кажется, под такие вещи
Как раз и строился –
То за кого мне
После этого? Страдивари?

 

* * *

Никакой, блин, любовной лирики,
А одни, понимаешь ли, лимерики.

 

* * *
Окна побледнели в дряхлой раме,
И столбы слегка перекосило.
Многократная телереклама,
Где твоя блистающая сила?
 
Плечи облупившихся атлантов.
Мраморное небо их прижало.
О, линейка всех тарифных планов!
Где твое сражающее жало?

 

* * *

Как это глупо и знакомо –
Не спать до утренней зари.
Все, что не боком – выйдет комом,
Что ты впотьмах ни сотвори.
Торчишь у черного окна,
А зря: не выпросишь подарка.
И только отражений арка
В стекле и зеркале видна.

 

Бухта Чажма 
Какой-нибудь случайно, на ходу
Осматривая, например, пустяк,
Ты чувствуешь себя, как на беду,
Слегка продрогшей без перчаток.
 
И темных туч собрание вдали,
И сумрачная ширь морская,
Которую нет-нет и озарит
Прозрачный луч – уже не впечатляют.

Я там была, откуда, как поэт
Сказал бы – нет уже пути обратно.
Но мы не будем говорить об этом.
Была, и ладно.

 

* * *

Бедное мое монисто,
Что бренчишь, само не знаешь.
Книг старинных –
Не перечитать.
Манжеты из батиста.
Расскажи мне о манжетах.
Теперь ветошь.
Частая моя гребенка.
Скверная моя гитара.
Круглое мое зеркальце, зеркальце.
Тонкая моя рубашка с тесемкой.

 

 

* * *

О Господи, о Господи, о Господи.
Кто здесь ходил, следы свои наверстывал,
Нахаживал тропу, разгуливал тоску,
Выгуливал хандру, водил на поводке,
Через отлогий спуск к шиповнику – кусту,
Который рос вон там, вон там, невдалеке,
Где шел прибрежный вал, где вал подуставал
И, мордой ткнувшись в пирс,
Ложился и вздыхал.

А та тропа была, как ниточка в мотке,
Который - кто мотал?

Нанизывал следы на ниточку пути.
Забавно, что пути никак не обойти.
Кто там бродил, чей след
Давным-давно простыл?
Кто в окнах видел свет?
Чей кров давно остыл?
Чьи окна все пусты?
Чей дом сгорел дотла?
Откуда здесь толпа
И что за толчея?
Чье пламя,
Чья зола?

Короче, говори – не ты ли то была?
О Господи, я говорю – не я.

 

 

 

* * *

А дым все идет, ползет, плывет, и кольца свивает дым –
Черной веревкой, кнутом, змеей над городом темным, пустым.
 
И к дыму дым прибавляет дым, и дым на дым громоздит,
И дым наслаивает на дым, и дым дымами обвит.
 
И свет рассеян, развеян свет, пригашен, укутан в дым,
Завернут в дым, проглочен дымом – черным, сизым, седым.
 
Прочная кладка – дыма стена, и дым поднимается вверх,
Над домом, городом, роддомом, кладбищем – выше всего и всех.
 
И дым выходит из дыма в дым, и в дыме теряется дым,
И дым упирается в дым, и дымом дышит и душит одним.
 
Но выше дыма, совсем в вышине, где точно конец всему,
Кажется, брешь пробивает луч – вонзается меч во тьму –
 
Яснеет отвор, разрастается ход – ворота, пролом, провал,
Расселина, трещина и разлом – прошил, пропорол, порвал.
 
И луч все ярче блестит – горит, и больно бьет по глазам,
Сияет луч, и сверкает щит – зеленая бирюза.
 
И дрогнул сумрак – и хлынул сноп разящих, литых лучей,
И крепнет свет, возрастает свет, и ярче свет, и ясней –
 
И клубящийся мрак, разлетевшийся в дым,
Расстелился и дымкой потек перед ним.

 

2006-2013

 

→ следующая страница скачать и напечатать напечатать всё

logo

Василина Орлова

 

дизайн сайта:

радизайн


© 2008 — 2013

 


cih.ru