почта
  блог
  ссылки
Василина Орлова
проза
стихи
альбом
статьи
другое



VADE MECUM

 
путеводитель


1.

Посмотрите налево – здесь
Вы можете видеть каменного сфинкса с накрашенными губами,
Должно, девица, вынув из сумочки помаду, нарисовала,
Что приличным нельзя, конечно, счесть, согласитесь,
Тем более, если вспомнить, что в две тысячи семнадцатом году
Матрос революционный, крест-накрест пулеметные ленты через самую настоящую грудь,
Уколи и больно,
Которой затем, спустя два всего года, закрыл амбразуру,
Стоял насмерть против постельного режима и железного занавеса, сверкая,
Как тезеевым зеркальным щитом, древним айпадом,
Стилусом размахивая предательски тонким,
И если не погиб, то лишь по стечению благоприятных обстоятельств,
Но был обморожен,
Сначала руку отняли, затем ногу, и так постепенно
Только грудь и оставили, которой предстояло, все равно как куриной,
Заживо свариться в клубах горячего пара,
О чем никто еще, конечно же, не знал.
Здесь на площади
Был установлен крест шутейный, крест скомороший,
И когда потекла настоящая кровь, все немало удивились,
Ты что же, шуток, что ли, не понимаешь, от одного вида
И нескольких ударов молотка о шляпку рифленую гвоздя
Истекаешь кровью?
Как входит в ее глупую тугую
Живую плоть железо,
Следила напряженно
Срамная девка,
Должно быть, из тех самых, что губы сфинксам пририсовывают
Своим кармином дурацким в виде невинного и под видом шутки,
Ты не ждала подобного пердимонокля,
Теперь смотри же, каков бывает кармин,
Но не об этом,
О, совсем не об этом
Я должна рассказать вам, - вообразите

2.

Усадьбу, утонувшую в дубах и кленах,
На месте ныне восстановленного особняка,
В котором дверь уже вовсе не в том самом месте,
Где старая скрипучая дубовая дверь ходила, чертя дугу по полу,
Наличник истлевал совершенно не так, как истлевает реставрированный наличник,
И вообще
Множество, множество несоответствий,
Согласно искусствоведам,
И это еще только искусствоведам,
Если историков опросить, архитекторов, то окажется не меньше,
Такую-то усадьбу, пребывающую в тени усадьбы, ей предшествовавшей,
Как бы наполняющей собой призрак предыдущей,
Усадьбу-оборотень, усадьбу-фальшивку, усадьбу-пустышку.
В ней уже в начале двадцать первого века
В мансарде
Жила скромно сторожиха, отшельница, гений этого места,
Доживала свои дни в данном качестве, - не столько
Потому, что была стара, поелику стара вовсе не была, но постольку,
Поскольку усадьба доскрипывала последние дни в качестве таковой,
В качестве непонятного музея на балансе
Какой-то подозрительной организации, доживала,
И, коль скоро никакого, в общем-то, серьезного исторического интереса не представляла,
В скором времени должна была быть переоборудована под суши-бар.
Экзегетка и космистка и любительница косматых галактик
(Рассматривать на картинках и так,
В небе созерцать),
Псевдоистопница,
Напялив тонкий свитер небес
На свое человеческое тело, иссушеное табаком, смотрела подолгу
На то, как падают листья в саду,
И брадатый будда Пушкин
На медали с левой стороны, у сердца,
Полученный за сражение на Татуине,
Позвякивал успокоительно, как китайский колокольчик.

3.

- Вот так если рассказать кому мою судьбу, - говорит она,
Выдыхая дым сигаретный в открытое жерло печи
Спящего июньского дома, -
То ведь не поверят,
Скажут, баба наговаривает на жизнь, хочет жалости к себе.
Мне было 11, когда затащили на чердак
Их было трое
Матери ничего не сказала,
А что она могла сделать? Не хотелось
Тоже ей жизнь укорачивать.
И – село, главное, будешь видеть их каждый день-через день,
То у бакалеи, то у почты.
Я думала, и вообще не захочу,
Чтоб у меня был мужчина.
И, кстати, Сергей
Был порядочный бабник. Раз иду, вижу –
Только я в фары,
Моя «Волга» отъезжает от магазина, а темно,
Но что ж я, свою «Волгу» не узнаю,
Оказывается, бывал
С той глупой девкой, я ей говорю, глупая девка,
Я ведь жена ему, у него два парня, ты что, не понимаешь?
Но у них
Вроде бы не было ничего, кроме ну ты понимаешь,
Я не могу, я пробовала - не могу, рвотный рефлекс
Что ты будешь делать
И потом, когда
Рак случился – поджелудочной – лечиться не захотел,
Но мне не из-за того, - ведь два парня.
За них тоже знаешь, как мне обидно, - говорит она и выдыхает
Дым сигаретный в жерло печи
Спящего ноябрьского дома.

4.

Пожежа
Вуць
Надмевая
Ростовые куклы
Гильгамеш и белая Тохтамышь
Курбат Иванов с проводником бурятским князем Межеулом (?)
Картограф и фортификатор
Историк
Как вентилятор запнувшийся
От недостатка электричества
Как винт затрепыхавший самолета
С захлебнувшимися лопастями
Парапет бетонный
Ожидающий мраморного одеяния
Взыскующий головоногих дельфинов Гигера
"Модерн толкинг" из открытого как ворот белой рубашки окна
Считываемый с бабинной ленты
И из колонок несущийся во двор к тополям
И падающий в летнем изнеможении на деревянную скамейку
Великий налистник этих мест
Драконьей чешуей устилали дорогу
Против неприятеля вздыбливалась сама
А потом уже против любого
Волок Ламский
Речка Речица

5.

Московиты брады не бреют,
Испанский путешественник писал, с досадой
Сдернув бархатный берет
С пером перепелиным,
И бросив его на стол, в высохший след липкого чаю
Со следами мушиными,
И, чертыхнувшись на своем испанском,
Бросил перо и бумагу и вышел, сапогом пнув ни в чем не повинную дверь,
От чего ее слегка перекосило в петлях, и она
Так и стала писать дугу на дощатом полу,
Вышел и, шуганув курицу под крыльцо,
Сплюнул длинную желтую клейкую слюну,
В которой жук колорадский
Запутался, лапками суча.

6.

Тегеран и Багдад, где военные режимы
Пришли к власти, сместив военные режимы,
На карте отмечены звездочками,
Сказал наш полководец,
Наш пеликан белопенный,
И любовно отметил
Звездочки когтем.

7.

Четырехлетний Христос
Выключил свет в ванной, где Мария
Чистила утром свои белые ровные зубы,
И рассмеялся,
Она позвала:
«Малы-ыш,
Включи, пожалуйста, свет.»

В комнату убежал,
Вскарабкался на высокую кровать,
И ну распутывать коралловые нитки -
Мотки, наполовину претворившиеся в свитер.
Сказала ласково:
«Ты мой котёнок?»

Ночью, проснувшись,
Пока мать спала,
Откинул одеяло и увидел,
Как на животе, под ребром,
Открылась продолговатая рана.
Наутро обычно всё исчезало.

8. РОДИНА

И вдруг между верлибром
И просто либром, либром без вер
В кузове
Всплыл, как труп медузы,
Сначала прозрачный образ,
Не образ, а облик студня,
Тень сначала всплыла
Блик на дне шевельнулся ленивой рыбиной с красным плавником
Кто-то упомянул как бы случайно
Название футбольного клуба,
«Спартак» и, может быть, «Динамо»
(Я даже просто не в курсе)
И немедленно
Всколыхнулось это пустое
Пустое
В смысле вакантности полной акацией вакации
Налилось возбухло
До тугой наполненности готовой брызнуть
Всем всем
Что было причастно и не причастно
Что только могло тут в связи и по поводу быть упомянуто
Или даже скорее не могло не быть упомянуто
Мускулистой ногой футболиста
Рукой его не менее мускулистой
Шеей мустанга
Запахом мускуса и скунса
Цветами флага
Клубными за честь которых и так далее
Символами величия кому державного
Кому частной свободы иными словами всечеловеческого
И не величия а обыкновения
Интернациональной дружбы
А сбоку рожиц пятком или же шестком
Раскрашенных в цвета клуба
По коже лица
Соцветием
Самых дорогих соратников
Соработников наших
Наших братьев
По языку, религии и крови
С которыми душа в душу рука в руку
Плечом к плечу с которыми
Нашими братьями
Нашими отцами
Сыновьями пращурами
Прищуренными глядящими на курии, курящиеся на горизонте,
Хладнокровно и чуть не с улыбкой
Но однако не с улыбкой, а чуть не с улыбкой,
Да, наполнилось –
Римом, миром и пыланием жадного пожара,
Пыланием усадьбы, которую давно полагалось спалить,
Невзирая на овеянные дубовыми парами и славой
Посещения графа и человеколюбца Лисовского,
За то, что девок в бане порола помещица-самодурка,
Горением продуктов распада,
И чадом шин, тлеющих в тени и падали, --
Наполнилось святыми пепелищами,
Которых дым и мне
Не то чтобы сладок или так уж приятен,
Но напомнил
Благовония в магазине «Путь к себе» на Третьей Узвиззкой,
Закрытом еще в середине девяностых.

2014-2015


→ следующая страница

 

logo

Василина Орлова

 

дизайн сайта:

радизайн


© 2016

 


cih.ru